В голове как будто остались осколки стекла, было остро, колко и страшно, и слезы, которые она вытирала кулаками, тоже казались ей стеклянными.
Да нет. Самые обыкновенные слезы. Она постепенно приходила в себя, и дыхание успокаивалось. И проклятые осколки перестали колоть.
Утро, кажется, раннее. Будильник еще не звонил, точно. И, похоже, она разбудила Стаса. А ему бы надо поспать!..
Он заворочался рядом, и она тихонько пошептала ему на ушко, как маленькому:
– Чш-ш…
– Оль, ты чего?.. Утро, что ли?
– Ты спи пока.
Ей хотелось его поцеловать, такого сонного и такого родного, и она поцеловала, коснувшись губами, легко-легко.
– Сколько там?
– Только полвосьмого.
Стас зевнул и потянулся.
– И чего тебе не спится?..
– Да опять приснилась ерунда какая-то…
Ему не хотелось вникать в «ерунду», которая ей приснилась. Ему хотелось еще поспать, ну хоть десять минут – он вообще был соня, рано вставать не любил и не мог, и для него всегда важны были эти утренние десять минут.
И Ольга об этом знала.
Недаром они прожили вместе столько лет.
Он еще повозился под одеялом и сказал с добродушным неудовольствием, уже почти проваливаясь в сладкое марево:
– Сама не спишь и мне не даешь…
Ольга потрясла головой, прогоняя остатки дурацкого сна, и озабоченно посмотрела на будильник. Хочешь не хочешь, а надо вставать, валяться больше нельзя!
Сейчас навалится день, разгонится и покатится – день как день, ничего особенного, вчера был такой же, и завтра, бог даст, будет не хуже.
Маленькой в книжке про Ходжу Насреддина Ольга читала, что в размеренной, привычной и уютной жизни каждый день бесконечно долог, но, складываясь в годы, месяцы и недели, время мчится с непостижимой быстротой – оглянешься назад, и захватывает дух!.
. Казалось бы, всего ничего, а целая вечность уже прошла.
Казалось бы – поженились только вчера, свадьбу сыграли!..
Вот именно «сыграли», а не «отпраздновали» и не «отметили»! Все было «по правилам», так, как надо, как «полагается».
Поначалу Ольга пыталась протестовать против аккордеона, тети Клавы и дяди Петра, а также против каравая на рушнике, дальних родственников из деревни, которых жених с невестой в глаза никогда не видали, против трех бутылей мутного самогона, которыми очень гордился будущий свекор, утверждая, что содержимое бутылей гораздо лучше магазинной водки.
– Да ты глянь, глянь, – говорил он Ольге и толкал ее в бок заговорщицки. – Чист, как слеза младенца! Никакой сивухи! Хоть генералов угощай!..
