Отец однажды меня уличил – я джинсы американские у фарцовщиков купил. Так он меня чуть в милицию не сдал, так был возмущен, что его сын водится с идеологическим противником! Он тогда кричал, что надо было меня посадить, чтобы впредь была наука.
Невероятно! Посадить?! Сына?! За джинсы?!
Он улыбнулся:
– Если бы он меня тогда посадил, я бы сейчас не строительством занимался, а нефтью торговал. Как все большие ребята.
Ольгу передернуло.
– Не стоит так шутить, Сергей Леонидович. Тюрьма – это ужасное место. Никакая нефть того не стоит.
А… кто у вас отец? То есть вы говорили, что ученый…
– Кардиолог, очень известный. Академик. Дед был профессор. Тоже медик. Очень образованные, очень идейные, очень преданные своему делу люди. У нас такой скандал был, когда я решил поступать в строительный! Семейные ценности, преемственность, традиции.
– А почему вы решили… в строительный?
– Потому что лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме. Чтобы состояться в медицине, мне нужно было или превзойти отца и деда, или въехать в рай у них на закорках.
Понимаете? Мама тоже была очень известным врачом, по ее книжке по педиатрии до сих пор в институте студентов учат. А я был совершенно уверен, что мне их не догнать. Для этого нужно быть гением, а медицинского гения я в себе никогда не чувствовал. К тому же крови боюсь панически. Однажды рассек ладонь, так со страху чуть в обморок не упал. Шрам остался, хотя рассек так… по верхам.
Он протянул Ольге открытую ладонь. Поперек нее действительно тянулся тоненький белый шрам.
Ольга взяла его руку, провела пальцами по ладони. Сидеть бы так до скончания века…
Но Барышев уже вскочил, ухватил Ольгу за руку покрепче и повел к выходу:
– Идемте, машина ждет. Хочу вас кое с кем познакомить. Не возражаете?
Конечно, она не возражала.
…Дом, стоявший среди сосен, выглядел неожиданно по-европейски. Будто они не в Сибири, а в какой-нибудь Швеции… Или Дании…
– Выходите, приехали!
– Кто здесь живет?
– Мой отец. Выходите, выходите, не бойтесь.
Как отец? Почему… отец?
– Он сюда переехал после того, как мама умерла, – объяснил Барышев. – Кафедрой заведует в медицинском институте. Ему трудно было привыкнуть к тому, что мамы нет. Нам всем трудно было привыкнуть, а ему особенно. Он ее слишком сильно любил. Так тоже бывает. Я… Я, видите ли, здесь и комбинат затеял, чтобы приезжать почаще, понимаешь?.. Понимаете?
На крыльцо вышел отец Барышева – высокий, моложавый:
– Приехал! Наконец-то! Я рад.
