И я попросила Мишеньку Доценко поехать в загс по их месту жительства и обаять там заведующую. Она, конечно, не призналась, что ей дали на лапу, но то, что были ходатаи, не отрицала. Причем ходатаи, как она сказала, не из властных структур, а просто пришел человек, который так просил, ну так просил, что отказать было невозможно. Это же все денег стоит, и немалых. Я допускаю, что команде не нужно каждый раз нанимать новых исполнителей, у нее есть свои штатные взломщики, штатные убийцы и даже штатные «наружники», но тогда это должна быть очень богатая организация.
А она не может быть очень богатой, если гоняется за копейками. С Улановым что-то совершенно непонятное. Надо с ним разговаривать. А я не знаю как. Нужно заставить его рассказать о Лутове. А для этого нужно каким-то образом заставить его преодолеть свою личную преданность этому человеку. Есть, правда, вариант…
Юра поставил чашку на стол и потянулся за сигаретой.
– Тебя что-то смущает? – спросил он.
– Смущает. Я так никогда не работаю.
– Понял, – усмехнулся он.
– Ну что ж, когда-то надо начинать. Не все тебе в девках-то ходить, пора и замуж собираться.
* * *"
"Я так и не смог вернуться домой. После того, что мне рассказала Каменская, я не смог прийти как обычно и посмотреть Вике в глаза, привычно видя за ее покорностью и покладистостью проявление чувства вины за желание убить меня. Бедная Вика, что ей пришлось вытерпеть за последние недели! Наверное, я трус, но я не смог встретиться с ней. Ночевать я поехал к матери, и даже ее сумасшествие казалось мне в тот момент более приемлемым, чем общение с Викой, которую я смертельно оскорбил ни за что ни про что.
Вышла ошибка, чудовищная ошибка, заставившая меня подозревать жену во всех смертных грехах. И как теперь выкарабкиваться из этой ямы? Господи, как хорошо, что в моей жизни есть Лутов! Надо только потерпеть еще несколько дней, пока не будут окончательно завершены формальности с документами, потом быстро решить вопрос с квартирой матери и с теми, кто будет за ней ухаживать, и все.
Можно обрывать концы. Меня примет кризисный центр, я буду работать, и мне не придется ежедневно видеть Вику и испытывать при этом непереносимое чувство вины перед ней.
В тот вечер, придя с Петровки прямо к матери, я позвонил Вике и предупредил, что ночевать не приду.
– Родственники твоей невесты наконец разъехались? – осведомилась она, впрочем, без малейшей враждебности в голосе.
– Да, – малодушно солгал я. – Теперь я буду жить здесь.
