Вы утверждаете, что ничего не пропало. Это означает, что преступники не нашли то, что искали. Просто не успели в намеченное время, и им пришлось скрыться. А коль не нашли, стало быть, будут продолжать попытки. Поэтому вполне естественно, что они следят за вами, чтобы точно знать, когда квартира будет пустой, чтобы предпринять еще один заход. Вас устраивает такое объяснение?
Готовчиц посмотрел на нее более осмысленно, во всяком случае, глаза его уже не были такими тусклыми, как несколько минут назад.
– Значит, вы считаете, что за мной действительно могут следить?
– Конечно.
Это более чем реально.
– Вы хотите сказать, что это не бред? Не мания?
– Думаю, нет, – соврала Настя, хотя вовсе не была в этом уверена. – И если вас устраивает мое объяснение, то нам придется вернуться к вопросу о краже. Что искали преступники в вашей квартире?
– Но я уже говорил Игорю Валентиновичу, я не знаю. Ума не приложу.
– Вы абсолютно уверены в том, что ничего не пропало?
– Абсолютно."
"Готовчиц стал раздражаться, и Насте на мгновение стало по-настоящему страшно.
Что, если он на самом деле сумасшедший? Сейчас как разозлится, да и ткнет ее ножичком для разделки мяса, благо он совсем близко висит, рукой дотянуться можно. Нет, не нужно рисковать.
– У Юлии Николаевны были враги? – свернула она в другую сторону.
– Враги? – переспросил Борис Михайлович.
– Ну да. Завистники, недоброжелатели или просто обиженные ею люди. Люди, которые могли желать ей зла.
– Она журналистка… Вы должны понимать, что у любого журналиста обязательно есть враги.
Хотя бы те, о ком он писал нелицеприятные вещи. У Юли было острое перо и язвительный стиль, полагаю, она многих обидела. Неужели ее из-за этого убили? Я как-то не верил, что журналистов могут убивать за то, что они публикуют.
– Журналисты такие же люди, как мы с вами, их могут убить за что угодно, совсем не обязательно за то, что они пишут. Но ваша жена была еще и депутатом. Она не рассказывала вам о каких-нибудь конфликтах в депутатской среде?
– Да нет… Впрочем, я не особенно вникал.
Но если бы ситуация была достаточно серьезной, я бы запомнил. Юля, видите ли… она… очень вязкая, если вам понятно, что я имею в виду. Застревает на всем подолгу, повторяет одно и то же по многу раз. Чем серьезнее ситуация, тем чаще она о ней рассказывает… рассказывала… Да… простите…
Он на секунду зажмурился, потом снова открыл глаза.
– Одним словом, я бы запомнил.
– Хорошо, тогда помогите мне, пожалуйста, рассортировать ее бумаги.
