Она обнимала меня и говорила, что все будет хорошо, и через какое-то время мне становилось легче.
Однажды она позвала меня к себе в кабинет и сказала:
– Садись, Винсент, нам нужно поговорить.
Я сел.
– Тебе здесь нравится, Винсент?
Я знаками ответил «да», потому что мне в самом деле нравилось. Единственное, что было здесь плохо – нам нельзя было заводить собак, потому что у многих сотрудников была аллергия. Мне было от этого очень грустно. Я действительно хотел бы снова иметь собаку, такую же пятнистую, какой была Элла.
– Как ты считаешь, у нас ты развиваешься?
«Что ты имеешь в виду?» – знаками спросил я.
– Что ты узнаешь новое, твоя жизнь… меняется и, возможно, становится лучше.
Я ничего не понял.
Я не хотел, чтобы моя жизнь менялась. И лучше она стать тоже не могла, потому что и так была почти идеальной. Мне очень нравились мое жилье, работа и Бьянка.
Единственное, что мне не нравилось – это когда я начинал думать о Ясмин и папе Самире.
Как бы там ни было, в тот день я был дома у мамы.
Она вышла в сад, но вернулась совсем не скоро.
Я не видел, когда она вернулась, потому что смотрел «Нетфликс», но слышал, как открылась входная дверь и мама стала вытирать ноги о коврик.
Я продолжал смотреть свой сериал. Я уже посмотрел три серии и прервался только один раз, чтобы сходить пописать. И вот, когда я уже почти досмотрел третью серию, в дверь позвонили.
Мама пошла открывать, кто-то вошел, и я услышал, как она разговаривает с мужчиной.
Мне стало любопытно, кто это, и я спустился, чтобы посмотреть.
Я не собирался шпионить или подслушивать, я так больше не делал, но когда уже собирался войти в кухню, то заметил, что мама плачет, и узнал мужчину, с которым она разговаривала, и вспомнил, что он мне раньше говорил.
Меня зовут Гуннар, я полицейский. Мы с тобой уже встречались много лет назад, когда умерла Ясмин.
Когда я его увидел, мне снова стало трудно дышать и стало покалывать ладони, так что я не пошел в кухню, а остался стоять за дверью и принялся смотреть в щелочку.
Гуннар сидел близко к маме и держал ее за руку.
– Я еще не сообщила Винсенту, что Ясмин жива, – сказала мама и высморкалась. – Не знаю, как ему об этом сказать.
Я так сильно удивился, что едва не упал на пол.
Ясмин жива?
В то же время я обрадовался – так же сильно, как когда мы с Бьянкой стали парой, – потому что Ясмин была моей сестрой и моим лучшим другом.
– Просто скажи как есть, – ответил маме Гуннар. – Он поймет. Даже лучше многих, как мне кажется.
