Она любила сказки и охотнее всего рассказывала нелепые истории с какой-нибудь очевидной моралью – типа «терпение и труд все перетрут», или «мир правдой держится», или «кто роет другому яму, сам в нее и упадет». Словно на самом деле существовали некая вселенская справедливость или всеблагой Господь с длинной бородой, который сидит на облаке и распределяет наказания и поощрения.
Папа посмотрел на меня и погладил по щеке.
Я зажмурилась – невыносимо было видеть сострадание и муку в его глазах.
И тогда папа рассказал мне, что должно было произойти дальше.
49
Поставив сумку на пол, Мария поцеловала папу. Потом обняла Винсента.
– Доверяю тебе Самира и Ясмин, – сказала она, проводя рукой по его рыжим волосам.
Винсент, выпятив нижнюю губу, скрестил руки на груди.
– Что такое? – Мария, наморщив лоб, потянулась было к крючкам под шляпной полкой. Немного поколебалась. – Самир, ты видел мой коричневый шарф?
– Нет, – ответил он.
– Девичники – это глупость, – заявил Винсент. – Просто супернесправедливо, что мальчикам туда нельзя.
И детям.
Мария, улыбаясь, надела куртку.
– Я скоро вернусь. И знаешь что? Самир пообещал мне, что вы с ним в пятницу устроите уютный вечер и будете смотреть «Короля Льва».
Винсент просиял, и мне на мгновение стало очень грустно – его так легко было развеселить, для этого буквально не нужно было прилагать никаких усилий."
"– Правда? – маршируя на месте и размахивая руками, словно маятниками, спросил он.
Папа кивнул ему в ответ.
– Ура! Это мой лучший день! – воскликнул Винсент.
Потом он взял меня за руку и слегка подергал.
– Тебе сегодня нужно на работу?
– К сожалению, – сказала я. – «Риальто» без меня не справится.
Папа присел на корточки перед Винсентом.
– Но сначала, молодой человек, мы с вами отправимся на детскую площадку.
Едва они ушли, я поднялась к себе и принялась готовиться. Я приняла душ, вымыла волосы и села перед зеркалом. Потом осторожно провела средним пальцем по губам. Раны больше не было, остался только отчетливый красный контур в виде маленьких круглых корочек в тех местах, где располагались швы.
Мария была права, шрама не останется – во всяком случае, заметного.
Всю последнюю неделю она вела себя со мной очень мило, словно что-то знала, но это, конечно, было не так. Папа никогда бы не рассказал ей – некоторыми вещами просто не делятся.
Мне на ум пришли его слова.
Мне грустно, Ясмин. Но для тебя настало время взять на себя ответственность за свои поступки.
Я закрыла глаза.
