Он ведь знал очень много о науке, политике, музыке, и это было заметно. Но стоило ему начать говорить по-шведски, это звучало… да как бы это сказать… глупо. Если честно, он казался тупым.
А мне совсем не нравилось, когда папа казался тупым.
– Прекрати гундеть, – бросила я, покосившись на Марию, которая из кухни неотступно следила за нами взглядом.
– Ты сменить тон. Будь добра выказывать мой уважение, да?
– Только когда ты начнешь уважать меня.
Вниз по лестнице вприпрыжку спустился Винсент, прыжком преодолев последние три ступени и с грохотом приземлившись.
Его рыжие волосы стояли дыбом, когда Винсент бросился меня обнимать. Он весь вспотел – я почувствовала, что под футболкой кожа у него влажная.
– Привет, хороший мой! – сказала я, усаживаясь на корточки, и погладила Винсента по голове.
– Поиграешь со мной?
Я подняла взгляд на папу, который стоял, скрестив на груди руки и прислонившись к стене прихожей.
– Конечно, – ответила я Винсенту. – Идем играть.
Винсент спас меня, такое случалось довольно часто.
Господи, как я любила этого мальчишку – в нем было столько любви, столько искренности! Он не умел врать. Не думаю, что он вообще был на это способен.
Зато Винсент умел молчать.
Мы играли до самого ужина. Мне кажется, что игра была в зомби, потому что я как раз закончила читать ему книжку про зомби-апокалипсис. Мария очень не любила, когда я читала Винсенту такие книжки, что только подзадоривало меня делать это чаще.
Мы поужинали – не помню, что ели, вероятно, что-то из папиной стряпни.
Папа очень хорошо готовил, так было всегда. Не то что Мария – все ее блюда были переварены, а на вкус напоминали бумагу.
Потом, так как это был вечер пятницы, мы стали уютиться – это была нерушимая традиция: мы ели сырные палочки и пили колу перед телевизором. Хотя, по правде говоря, особого уюта я не испытывала, потому что папа все время укоризненно на меня косился. Как будто из-за того, что у меня снизились результаты по нескольким предметам, я стала его худшим разочарованием.
Как только Мария ушла наверх с Винсентом, чтобы уложить его спать, папа снова принялся за свое. Как обычно, когда мы оставались вдвоем, он сразу переходил на французский.
– Сейчас, летом, мы можем посвящать этому три вечера в неделю.
– Посвящать три вечера в неделю чему?
– Математике и химии, чтобы ты смогла все нагнать.
Я немедленно перешла на шведский, прекрасно сознавая, какое у меня перед ним преимущество.
– Пф. Посвящай. А я буду работать в «Риальто».
