Посещает выставки, ходит по театрам и в кино несколько раз в неделю. Пару раз она делала попытки затащить туда и меня, но мне это не интересно. Однажды я предложил ей посмотреть комедию в местном кинотеатре, но в ответ она рассмеялась и посмотрела на меня, как на дурака."
"Так вот, пока Черстин обозревала сокровища культуры в Будапеште, Вене и Праге, ее дочь Пиа переехала в ее квартиру на четвертом этаже, чтобы присматривать за Билли, поливать цветы и оплачивать счета. Мы познакомились во время весеннего субботника, который организовало правление жилкооператива.
То, что начиналось как невинная вежливая беседа, завершилось самым обыкновенным образом – в моей кровати.
Пиа в охапку собирает с пола одежду.
– Я приму душ.
– Валяй, – отвечаю я, встаю с кровати и накидываю старый халат, пояс от которого уже давно утрачен. Я направляюсь в кухню. Из ванной доносятся журчание воды и булькающие звуки, когда Пиа переступает ногами.
Я насыпаю кофе в кофеварку и запускаю ее. Через короткое время внутри что-то хлюпает, и горячая жидкость начинает капать в чашку.
Билли стоит у моих ног и заискивающе заглядывает мне в глаза, медленно помахивая хвостом.
В дверь кто-то звонит.
Я не собираюсь открывать – что бы там ни было, это может подождать. Однако в следующий миг Билли стрелой мчится к двери, оглашая все вокруг безумным лаем.
Я запахиваю полы халата, выхожу в прихожую и отодвигаю песика с дороги.
– Тихо! – шиплю я на него, но Билли все так же заходится лаем.
Я открываю дверь.
– Привет, – говорит мне Черстин, протягивая пластиковый пакет с булочками. – Я подумала…
Умолкнув на полуслове, она озадаченно морщит лоб.
– Билли?
Билли выскакивает в тамбур и принимается возбужденно скакать вокруг нее.
– Билли? – повторяет она, переводя взгляд с меня на пса и обратно. – Что это значит? Почему…
За спиной хлопает дверь. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из душа выходит Пиа. Бедра она обернула полотенцем. Груди и плечи блестят капельками воды, а волосы собраны в кичку на макушке.
– Мама? – вытаращив глаза, выдыхает Пиа.
– Пиа? Что, во имя Всевышнего, ты здесь делаешь?
Улыбка на лице Черстин гаснет, и накрашенный красной помадой рот сжимается в ниточку. Костяшки пальцев на руке, в которой она держит кулек с плюшками, заметно бледнеют.
– Жалкое существо, – бросает она, влепляя мне такую смачную пощечину, что я едва не теряю равновесие. Затем, повернувшись ко мне спиной, Черстин направляется к лестнице.
