В холодном ноябрьском свете, льющемся из окна, морщинки проступают отчетливее, образуя тонкую сеть возле уголков глаз и губ.
– Вы нашли ее? Ты упоминал какую-то находку, когда звонил.
Я делаю глубокий вдох.
– Пару дней назад спортсмены-ныряльщики обнаружили человеческие останки в нескольких сотнях метров от утеса Кунгсклиппан. Мы пока не установили личность, но судебные медики утверждают, что тело пролежало в воде очень долго. Много лет.
Мария прижимает ладони к глазам, словно желая отгородиться от непрошеного видения.
Потом шумно выдыхает и опускает руки на колени.
– Черт побери, – бормочет она. – Знаешь…
Она замолкает и отворачивается к окну, за которым высокая живая изгородь отделяет лужайку от угодий усадьбы Кунгсудд.
– Это никогда не отпустит, – продолжает она. – Ты учишься с этим жить, но оно не отпускает.
– Знаю, – соглашаюсь я.
Ее пытливый взгляд скользит по мне, и на мгновение мне чудится, что вот сейчас она спросит – откуда мне это знать? Но мгновение проходит, и Мария упирается взглядом себе в колени.
Седые волосы спадают на лоб, и она одной рукой убирает выпавшую прядь за ухо.
– У нас нет уверенности, что это она, – говорю я.
Это ложь. Кто еще мог бы там лежать, завернутый в ковер?
Мария кивает и отпивает глоток кофе.
– Когда станет ясно?
– После вскрытия и анализа ДНК. Если, конечно, им удастся выделить ДНК-профиль. Это еще не точно.
– Когда состоится вскрытие?
Я сомневаюсь, нужны ли ей подробности.
– Сегодня, – отвечаю я, решив не упоминать тот факт, что речь идет не о теле в привычном понимании, а, скорее, о куче костей.
Мария снова кивает.
– Потом понадобятся одна-две недели на обработку проб ДНК. Если повезет. У лаборатории будет много работы. Я обещаю позвонить, как только что-то станет ясно.
– Хорошо.
Слеза скатывается по ее щеке, но Мария и не думает ее смахивать.
Я встаю, делаю шаг к разделочному столу и отрываю кусок бумажной салфетки от рулона.
– Держи, – протягиваю я ей салфетку.
– Спасибо, – произносит Мария и, взяв ее в руку, продолжает безучастно сидеть с поникшей головой.
На какое-то время устанавливается тишина.
– Как ты жила все эти годы? – спрашиваю я.
Она вскидывает на меня взгляд, словно вопрос ее удивил.
– Я?
– Ну да. Ты. И Винсент, разумеется.
Она слегка склоняет голову набок и кладет ненужную салфетку на стол.
– С чего начать? – немного помолчав, начинает она. – Я ушла из школы весной две тысячи первого года, через пару месяцев после смерти Самира.
