Почему он предпочел мертвых живым. Однажды я спросил об этом у одной из его коллег. Она ответила мне так:
– Загадки, Гуннар. Виной всему загадки. Мы разгадываем их каждый день, даруя слово тем, кто больше не в силах ничего сказать. Кому, как не тебе, должно быть это понятно?"
"Манфред тоже здоровается, и мы идем в секционный зал – выкрашенные белой краской стены, блестящий линолеум на полу, нержавеющие столы, оборудованные стоками, кранами и шлангами с душевыми лейками. Я видел все это уже много раз, но каждый меня поражает мысль, что все заканчивается именно так.
Вся любовь, все надежды, все, что прежде составляло саму жизнь, низводится до костей, гниющей плоти и жидкостей, сливающихся в эти стоки.
– Не уверен, что смогу быть вам чем-то полезен, – говорит Давид, жестом указывая на один из секционных столов.
Кости разложены на нем таким образом, чтобы сформировать человеческий скелет.
– Вот черт! – восклицает Манфред, потирая подбородок. – Здесь все?
Давид кивает.
– Да, но до завершения исследований я не могу ничего сказать ни о причине смерти, ни о времени, ни о личности трупа.
– Считаешь, причину смерти можно будет определить? – спрашиваю я, глядя на выцветшие кости. Рядом с бедренной лежат какие-то инструменты, а возле них – клок высохших водорослей.
Давид складывает руки на груди.
– Это может быть непросто, – соглашается он. – Но если повезет, мы сможем выделить ДНК, и тогда, возможно, получится ее идентифицировать.
– Ее? – переспрашивает Манфред.
– Да, это женщина, насколько я вижу.
Но… Нет, послушайте, я вам больше пока что ничего не скажу. Я и так уже ступил на тонкий лед. Вскрытие состоится завтра, ко мне на помощь приедет коллега из Уппсалы, который специализируется на судебной антропологии.
– Бен, значит?
– Да, – отвечает Давид. – Тут он внезапно оживляется и неуверенно улыбается нам. – Но сейчас я мог бы показать вам кое-какие вещи, – сообщает он, направляясь к окну, прямо под которым стоит еще один стол.
На голубой клеенке лежит нечто, напоминающее свернутый ковер, покрытый грязью и высохшими, спутанными водорослями.
Мы следуем за ним.
– Она была завернута в это? – уточняет Манфред.
– Да, – подтверждает Давид и, натянув пару латексных перчаток, берет скальпель. Затем он аккуратно скоблит лезвием ковер. С него сыпятся песок и грязь, обнажая маленький участок.
Я наклоняюсь, чтобы получше разглядеть переплетение ярко-желтых и зеленых волокон.
– Пластик? – наморщив лоб, спрашивает Манфред.
– Верно, – отвечает Давид.
