Наверное, я в вашей ситуации тоже бы сомневалась, можно ли кому-то доверять. Но теперь-то все будет хорошо, вот увидите.
– За мамой… кто-то ухаживает?
– Конечно. Но скажите, Ирина, а почему вы говорили, что она совсем передвигаться не может? Врач мне сказала, что правая сторона у нее не затронута, вполне в нормальном состоянии, и при определенных условиях ваша мама сможет ходить при помощи специального устройства.
– Ходить? – удивилась Ирина. – Да она с боку на бок не может перевернуться без моей помощи.
"
"– Но это же совершенно не так. Врачи не нашли у нее таких изменений. Да, левая половина тела у нее малоподвижна – не неподвижна, как вы говорили, а просто хуже двигается, чем правая. А правая как раз в полном порядке.
Ирина ошеломленно смотрела на Лену, потом перевела взгляд на Андрея:
– Это… это что же… выходит, она симулировала?
– Выходит, что так.
– Какой ужас… – Ирина снова закрыла лицо руками. – Как же она могла… ведь я всю жизнь… всю жизнь думала, что она совершенно беспомощна, что без ухода и постоянного наблюдения она не сможет жить… а она… – Женщина заплакала.
Лена не знала, что сказать. Эгоистичная мать подчинила жизнь дочери себе, чтобы не остаться в одиночестве, которого, видимо, боялась, потому и постаралась внушить Ирине чувство вины, заставить заботиться о себе, посвящать все время уходу. На самом деле ее недуг не был таким уж неизлечимым, и при желании она могла бы даже ходить. Но ей это было не нужно. Чувство вины – тот крючок, который она глубоко всадила в дочь и держала с его помощью рядом с собой много лет.
– Нам пора, Ирина Витальевна, – поднялась со стула Лена. – Спасибо вам за помощь. Выздоравливайте, а я к вам еще заеду, если не возражаете.
– Спасибо, Елена Денисовна.
Они сидели в машине и молчали. Руки Лены лежали на руле, но она не чувствовала в себе сил сейчас вести машину.
– У тебя не бывает ощущения, что мы ежедневно ныряем в чан с дерьмом? – спросила она, и Андрей кивнул:
– Регулярно.
– И как ты с этим борешься?
– Пью, – коротко ответил Паровозников.
– Везет, – вздохнула Лена. – А я не могу.
– Ну, ты у нас барышня трепетная, к пьянству и блуду не склонная.
– Про блуд я бы с уверенностью не говорила, – пробормотала Лена еле слышно и вдруг вспомнила о Голицыне. – О черт…
– Что-то случилось?
– Да. Мне надо позвонить, извини, я выйду на минутку.
Она выскочила из машины и набрала номер Павла. Но механический голос сообщил, что абонент недоступен.
