– Тоже ведь, наверное, не ел ничего?
– Я почти весь день в кафе сидел, работал, так что не особенно голоден.
– Зачем тогда пиццу покупал?
– Ну, подумал, что ты придешь уставшая и явно не станешь с ужином заморачиваться.
Лена почувствовала, как ее затопило какое-то теплое чувство к Павлу. Его забота и то, что он вообще о ней подумал в разгар своей работы, было особенно приятно. Крошина почувствовала, что краснеет, и быстро опустила голову так, чтобы волосы упали на лицо.
«Веду себя как школьница не первом свидании».
– Я так понял, что Корфу наш с тобой временно отменяется? – спросил Павел, дотягиваясь до чайника и щелкая кнопкой.
– Увы. Теперь в этом году отпуск-то уже не дадут, – вздохнула Лена. – Я, конечно, не рассчитывала, что придется выйти на работу сразу, надеялась, что неделька-другая у меня будет еще. Но теперь что уж… и с Корфу тоже не получилось. Но, может, ты один поедешь, планировал ведь?
Голицын отрицательно покачал головой:
– Нет, теперь я один ехать не хочу. Ничего, в следующем году спланируем все более тщательно, чтоб без накладок, – и от этого «в следующем году» у Лены снова защипало в носу.
– Ты что-то совсем уставшей выглядишь, – заметил Павел. – Может, пойдешь в комнату, полежишь, пока я тут уберу?
Лена послушно встала и вышла из кухни.
«Он слишком идеальный, – думала она, устраиваясь на кровати под пледом. – И потому мне кажется, что все это наигранно. Такое ощущение, что он написал для себя образ и теперь изо всех сил старается не отступить от него ни на шаг.
Или он не очень хороший актер, или написанный им сценарий не так хорош, потому что в итоге получается классическое «Не верю». Или это я такая? Все взвешиваю, измеряю, сравниваю. А вот зачем, интересно? Он мне нравится, но почему-то я в нем не чувствую ничего родного. Мне приятна его забота – и в то же время я не могу принять ее как должное, как искреннее проявление. А вдруг я ошибаюсь, и он на самом деле такой – заботливый, внимательный, понимающий и чувствующий? Я слишком долго находилась с человеком, чьих эмоций не понимала и даже не видела, кроме, может быть, раздражения, возможно, потому и копаюсь теперь в каждом, выискивая фальшь».
В кухне шумел водой Голицын, домывая посуду, и Лена незаметно для себя задремала, а когда открыла глаза, в квартире было темно и тихо.
– Это как же надо было уснуть-то… – пробормотала она, вставая с кровати.
Павла нигде не оказалось, а на кухонном столе обнаружилась записка: «Доброе утро, спящая красавица.
