— Такая любовь, девочка, бывает один раз и на всю жизнь. Ты думаешь, мне всяких предложений не делали, когда вдовой стала? А не могу я предать эту любовь. Я рядом с собой кроме него никого не вижу, — она шмыгает носом и едва заметно смахивает непослушную слезинку, скатившуюся по щеке.
— Мне кажется, я тебя понимаю. Давай чаю попьём на балконе? Там такое солнце сегодня! — решаю поднять нам обеим настроение.
Убегаю на кухню. Ставлю чайник.
В дверь звонят, и моё сердечко берёт разгон, взлетая к весеннему небу и падая в живот.
Нервно колотится там, рядом с малышом.
Открываю и тону в сладком запахе огромного разноцветного букета. Кусаю губы, чтобы не улыбаться.
— Ты чего не в кровати? — спрашивает родной голос, отзываясь во мне одновременно болью и радостью.
— Я чай хотела сделать, — забираю у Гордея букет.
Стягивая с пяток кроссовки, он поддерживает цветы одной рукой. Тяжёлые.
Откладываем их на обувницу. Смотрим друг на друга. На лице ссадина после вчерашней драки. Взгляд уставший.
Тёмные волосы смешно взъерошены после шлема. У меня пальцы покалывает от желания его обнять.
Гордей берёт меня за руку, подносит к тёплым губам и целует каждый пальчик, не переставая смотреть в глаза. Каждое прикосновение как удар тока в позвоночник. Тело наполняется множеством электрических разрядов, покалывающих разные участки кожи.
— Ненавижу тебя, Калужский! — не выдержав, делаю шаг к нему и обнимаю за шею, скользнув ладошкой по открытому участку горячей, успевшей загореть кожи.
Вожу подушечками пальцев по коротко стриженному затылку.
Отмерев и выдохнув, Гордей бережно обнимает в ответ. Осторожно, но крепко прижимает к себе, зарываясь носом в волосы. Я чувствую его напряжение. Слышу, как он скрипит зубами, пытаясь справиться с эмоциями.
— Мне всё ещё больно, слышишь? — шепчу ему в ухо. — Мне невыносимо больно!
— Я знаю… — глухо отвечает он. В каждом звуке сожаление и чувство вины. — Люблю тебя, — хаотично возит губами по моим волосам.
— И я тебя, — хлюпаю носом, стараясь не плакать.
— Мне очень страшно, Гордей.
— Мне тоже, малышка, — сильные руки крепче сжимают меня в кольцо. Скользят выше. Горячие ладони обнимают лицо. — Прости меня. За ублюдка-отца. За то, что у меня не хватило ресурсов защитить нашу семью. За твои слёзки. За то, что не был рядом, когда ты узнала о нашем ребёнке. Я бы хотел… — грустно улыбается он.
Я бы тоже очень хотела, чтобы Гордей был рядом в такой важный момент моей жизни.
