Ты мою семью спас. Я тебе пожизненно должен. Но вот доказательств у меня нет. Только моё слово. Ситуация — дерьмо!
Мягко сказано….
Мы докуриваем одновременно. Я топлю в горьком дыме свою злость. Саркис сплёвывает кровь на землю между своих ног.
— Кис, ты сказал, у тебя есть подозрения, кто мог подставить меня в клубе. Озвучивай.
Глава 31
Ярослава
Я перед своим первым свиданием так не волновалась, как сегодня. Уже несколько раз умылась холодной водой, чтобы остудить горящие щёки.
Бабушка обиженно ворчит за то, что сразу не рассказала про беременность.
Это отвлекает от всяких дурацких мыслей, заползающих ядовитыми змеями мне в голову. Они жалят сомнениями, тревожат горький осадок, оставшийся от первоначальной боли.
— Да сядь ты уже куда-нибудь! — ругается бабуля. — Брось тряпку. Сейчас сервант мне до дыр протрёшь. А это раритет, между прочим. Вам же потом и останется.
План с уборкой, дабы занять руки, проваливается едва начавшись.
Сажусь во второе кресло рядом с бабушкой. Заламываю пальцы, глядя в экран телевизора и совершенно не усваивая, что там показывают.
— Ба, а ты где так свистеть научилась?
— Пф! С этими мужиками чему только не научишься! Если бы моя мама о таком умении узнала, выпорола бы непременно, — смеётся она. — Дед твой, — улыбка становится грустной, — горячий был по молодости, не хуже Гордея. А я симпатичная тогда была. Мама платья всякие красивые шила, не как у всех. Нравилось ей это дело. Говорила, успокаивает. Так вот парни уж больно были падки на эти платья
— На платья ли? — смеюсь я.
— Ой, — бабуля не перестаёт улыбаться, махнув на меня рукой. — Задирались они часто. Дед твой за мной ухаживал. Несёт цветы, а возле меня Петька Матвеев вьётся, не отцепишься. И что ты думаешь? Цветы в одну сторону, кепки в другую, пыль столбом. Петушиные бои, не иначе! А лезть страшно. Зашибут. У нас сосед был. Хороший мужик. Угрюмый только и молчаливый после войны. Он их и разгонял, пока не надоело. А потом научил меня свистеть. В миг остужало.
— И что? Победителю доставался поцелуй?
— С ума сошла? — бабушка округляет глаза.
— По домам гнала, в себя приходить. Дед твой упрямый был. Умоется, переоденется, ещё цветов по округе надерёт и снова ко мне. И знаешь, Ясь, ничего дороже тех ромашек и одуванчиков для меня не было. Молодость… — вздохнув, поднимается из кресла и уходит к окну.
— Скучаешь по дедушке? — встаю у неё за спиной. Обняв, кладу подбородок на плечо."
"— Он мне снится часто, — признаётся бабуля.
