«Есть тут один новичок, прозывается Урсус.
Он победил у колодца гиганта ХагАна.
Был тот низвергнут бедняга в пучину хладнУю.
Очень расстроился он, хоть и вида не подал.
Есть, знать, в крови у германцев понятье о чести…
Слушай, мой славный Агмон, я ведь зря не болтаю."
"Сила в том Урсусе есть, есть и ловкость, и хитрости мера.
Будь с ним предельно ты собран. Но помни!
Если умрет кто из вас – много денег теряю».
С этим напутствием вышел я на Медведя,
Гордый эллИн против типа, что род свой не помнит.
Сетью накрыл я его, как большую, но глупую рыбу.
Он же коварно под ноги копье мне просунул…
Пока, проклиная судьбу, я в пыли кувыркался,
Он, извиваясь змеёй, мою сеть перерезал.
Вот и остались у нас на двоих два кинжала…
Агмон читал со страстью, юным, звенящим от волнения голосом. Сначала ему было трудно, он явно смущался. Потом поэт разошелся и перестал заглядывать в свиток.
Солнце клонится к закату, бьются волны о берег
Так обозначили боги эту последнюю сцену.
Смотрят потомки Иуды, смотрят праправнуки Рема
Смотрит вся Иудея, какую заплатим мы цену.
Как я упал и не вспомню.
Вот я лежу, распростершись…
А прокуратор надумал этот день смертью украсить…
Стал ждать я смерти прилежно, так, как учили нас с детства.
Чтобы не выдать испуга, стал всем богам я молиться.
Всех их припомнил… от Зевса до Пана.
Но ведь я с вами, друзья, пишу эти строки.
Бьюсь на арене, любви предаюсь, винопитью и чревоугодью.
В том лишь заслуга его,
Ему имя Антоний.
Пусть ты не помнишь, откуда ты родом,
Аве, УрсУс, ты пример всем народам!
Когда Агмон закончил, Урсус увидел стоящие в его глазах слезы. Он встал, принял с поклоном свиток и отвернулся к окну, чтобы скрыть собственные переживания. С одной стороны, он был тронут до глубины души; ему еще никто не посвящал хвалебных од, с другой, его насмешила эта смесь стихотворных размеров и диких ударений…
Вид из окна портили толстые железные прутья.
Урсус взялся за один и попробовал дернуть. Металл не поддался ни на миллиметр.
– Зачем тебе, свободному человеку, все это?
– Я родился на Родосе, в бедной семье, – признался Агмон. – У меня был выбор: либо в рыбаки, либо в легион. Я решил ловить рыбку пожирнее… Ретиарием я зарабатываю как десять родосских рыбаков или как два римских легионера. А риск есть везде, у гладиатора даже меньше.
