В память о крейсере «Урал» и коммандере Ракове, спускавшем с нас стружку.
– Какой «Урал»! Мы на «Койоте» вместе служили, – буркнул Командор.
– На «Урале», у папаши Птурса, – возразил Домарацкий, не спуская глаз с какой-то голографической таблицы. – У тебя что, мозги прокисли или память в Вавилоне прокутил? Служили на «Урале», а потом ты перевелся на «Палладу» и улетел на Тхар. Вроде бы даже женился… Так?
– Так. – Лицо Командора помрачнело. – Женился… То была ошибка юности.
– Юность для того и дана, чтобы совершать ошибки, – раздалось в ответ.
– Ну, к делу… Ты чего хочешь, камерад? Есть претензии? Учти, я поселил тебя в лучшей каюте на семнадцатом ярусе – вид на кратер, в баре – коньяк, кислород по адмиральской норме… Доволен?
– Претензий нет, я всем доволен. Однако имею вопрос. Давно я тут у вас не был, очень давно, а жизнь идет и преподносит разные сюрпризы… Может, секретный проект появился, какой-то новый грандиозный план? – Командор поскреб небритую щеку. – Не собираетесь что-нибудь в распыл пустить? Скажем, Европу?"
"– А зачем? – удивился бывший сослуживец.
– И почему именно Европу? Там людей полтора миллиарда, и что ни город, так исторический памятник… Нет, Европу трогать нельзя, никак нельзя. Это ты слишком размахнулся, камерад!
– Я не про ту Европу, что на Земле, а про небесное тело. Слышал о таком? Четвертый спутник Юпитера, – начиная раздражаться, пояснил Командор. – С этой Европой все в порядке?
– Пока летает. Льды на месте, трещины тоже, ничего там не меняется. Самый унылый уголок в Солнечной системе.
Никто интереса не проявляет ввиду полной бесперспективности. – Домарацкий попытался пожать плечами, но в коконе это было невозможно. – А что? Хочешь там поселиться, выйдя на пенсию?
Ему ничего не известно, решил Командор и, бросив взгляд на винтовку Мосина, хрипло каркнул:
– Нет. Что мне делать в этой вонючей дыре? Лучше застрелюсь, благо есть из чего.
– Из чего, это я понимаю, – с иронией произнес старый приятель. – А вот почему? Надеюсь, не из-за женщины? Тут с Гондваны слухи дошли…
– К черту Гондвану! К черту слухи! В преисподнюю всех баб! – вконец разъяришись, прорычал Олаф Питер.
– Я о другом с тобой толкую, проклятый недоумок! Я тебя спрашиваю…
Изображение исчезло, но на вокодере все еще горел зеленый огонек. Наконец после паузы раздался голос Домарацкого – официальный и холодный, как льды на четвертом спутнике Юпитера:
– Комендант базы – коммодору Тревельяну-Красногорцеву. Прошу не засорять эфир.
