Эх, то ли дело старый связной – обувщик Моисей Абрамсон. Вот же умная и матерая гнида была. Все по делу говорил, конкретно, моментально реагировал на обстановку и сам мог принять решение. И весомости в нем с его тихим ровным голосом было несоизмеримо больше, чем у этого павлина.
Картина сложилась следующая. Наша оперативная комбинация удалась. Мы знали, что «первенцы» – те, кого первыми передал в наши руки Проводник, выбираются со своей лежки в рабочем поселке обычно парой. Вычислили мы путем скрытого наблюдения их «почтовый ящик» – его держал чистильщик обуви на Сретенском бульваре.
Ну а дальше состоялась народная самодеятельность с актерами, играющими приставучего алкоголика и наряд милиции. Получилось убедительно, прямо по системе Станиславского.
Для драматизма и демонстрации серьезности момента решили, что уйти должен только один «первенец». Второго надо подстрелить, да так, чтобы все были уверены – наповал. Чтобы потом не было вопросов, почему арестованный не привел госбезопасность к остальным.
Подстреленный на бульваре шпион выжил и теперь давал показания. Правда, толку было мало. О зарубежной деятельности НОБС мы и так знали достаточно. Канал переброски был под нашим контролем.
Со слов связного-часовщика, скрывшийся от милиции «первенец» устремил свои стопы на аварийную точку связи. Оттуда его переправили в укромное место в дачном поселке Ленино близ усадьбы Царицыно. Туда приехал сам Ревизор с двумя подручными. Выслушал сбивчивые оправдания агента очень внимательно.
И придушил его мощными руками, с видимым удовольствием.
– Мы не можем рисковать, – отдышавшись, пояснил он соратникам. – Странно как-то он от милиции ушел. А почтовый ящик в лице чистильщика обуви пока заморозим.
Один из его помощников возмутился было:
– Зачем сразу душить?!
– Чтобы ты боялся, – рассмеялся Ревизор ему в лицо. – Знаешь, что такое страх? Это цемент. Какие бы ни были красивые и крепкие кирпичи из идей, мыслей, побуждений, патриотизма, но вместе их цементирует только страх.
На нем держится все наше строение. И пусть боятся и чужие, и, что еще важнее, свои. И знают, что ошибки не прощаются.
Но, похоже, Ревизору просто нравилось убивать. Эти его постоянные готовность и даже не скрываемое желание уничтожить ближнего своего пугали окружающих до икоты.
По окончании драматического повествования часовщик посетовал:
– Паспорта у буржуев, в общем, ни к черту.
– Это очень опасно, – заметил Великопольский.
