– Звони парням, – сухо произносит Сергей нажимая на кнопку лифта. С этой части здания проще спуститься вниз именно на нем.
– Они не смогут приехать, – озвучиваю суровую правду. – У них у каждого на личном завал.
Даже Аля не станет дергать парней, настолько у них все серьезно. А вот примчаться сама сможет, да и как минимум Игнатова пришлет.
– Кирюха и Изольда Альбертовна максимум, на кого можем рассчитывать, – обрисовываю неприглядную картину.
– Аля не в городе, – добивает новостями Карпов. – Пока доберется, Рузанова уж половину народа погубит.
– Игнатов отписался, что тоже уехал, – читаю сообщение. Настроение падает все ниже.
– Хреново, – озабоченно произносит Серега.
– Да не то слово, – тяжко подмечаю я.
Если сейчас не произойдет чудо и не приедет кто-то из нормальных хирургов, то у попавших к нам пациентов и без того невысокие шансы, уменьшаются прямо на глазах.
Приезжает лифт, мы в тяжелом молчании заходим в него. Спускаемся.
– Я Ланскому позвоню, – решаю наконец, когда мы выходим.
Другого выхода все равно нет и помощи больше ждать неоткуда.
А спокойно смотреть, как Марьям гробит людей, я не смогу.
– Дмитрию Владимировичу? – удивляется Карпов.
Он замедляет шаг, останавливается и разворачивается ко мне лицом.
– Ты и с ним знаком? – в шоке смотрит на меня.
– Мы начинали вместе, – поясняю спокойно.
– Охренеть! – кидает в мою сторону красноречивый взгляд и заворачивает в приемное. Там гомон и гвалт.
Я останавливаюсь перед входом в отделение, пишу старому другу сообщение с просьбой срочно приехать и только после этого выдвигаюсь вперед.
Переступаю порог и… все эмоции исчезают. Смотрю на открывающуюся передо мной картину с холодной головой.
Приемное забито людьми. Не протолкнуться!
Тех, кто может подождать, просят отойти в сторону, к сожалению, помощь им сейчас никто не сможет оказать. Игнорируя стоны и слезы, пытаюсь оценить обстановку. Вдруг взгляд цепляется за стоящего напротив пустующего сестринского поста сотрудника “Скорой”.
Рядом с мужчиной на каталке лежит ребенок, по внешнему виду которого сразу понятно – помощь очень сильно нужна.
Направляюсь прямиком к нему.
– Что тут у вас? – спрашиваю, всматриваясь в пострадавшего.
– Мальчик. Пять лет. Тупая травма живота, – поясняет сотрудник “Скорой”.
Он протягивает мне планшет, я мельком пробегаю по тому, что было сделано в отношении ребенка.
– Обо что ударился? – спрашиваю у стоящего рядом со мной мужчины. Больше никого с мальчиком нет.
– О подлокотник, – говорит осудительно.
