– Старший дежурный, – в динамике раздается стандартное приветствие. – Что у вас случилось?
– Женщина. Около шестидесяти, – сухо обозначаю факты. – Гипертонический криз.
Глава 19. Василиса
Маму увозят на “Скорой”, а у меня сердце разрывается на части. Еще один дорогой мне человек попал в больницу и моя психика никак не желает этого принимать.
– С ней все будет в порядке, – уверенно говорит Саша. Он обнимает меня сзади, а я кладу голову ему на грудь.
– Очень на это надеюсь, – шепчу еле слышно.
Некоторое время стоим с Сашей в обнимку, смотрим на пустующий двор и молчим.
У меня из головы не идут слова мамы про Гришу. Хмельницкий, думаю, размышляет об этом же.
– Саш, как ты думаешь, он и правда маме угрожал? – не выдержав нарушаю царящую в квартире тишину.
– Вряд ли бы Наталья Степановна отреагировала подобным образом на пустые слова, – задумчиво отвечает Хмельницкий. – У тебя не мама, а кремень, – ухмыляется горько. – Как думаешь, что должно было произойти, чтобы довести ее до такого состояния?
– Не знаю, – произношу и ежусь.
Мурашки пробегают по коже от одного осознавания, что незадолго до нашего приезда Гриша заявился сюда.
– Лис, он не тронет ни тебя, ни наших мальчишек, – заявляет Хмельницкий. В его голосе столько уверенности, что мне удается немного успокоиться.
– Я за себя не волнуюсь, – признаюсь. – Мне за Феденьку страшно. Степка ж попал в больницу после прогулки с ним.
– Завтра ты ложишься в больницу, там он тебя не достанет, – говорит спокойно и твердо. – Федя будет жить у меня все это время.
Маринка его в обиду не даст.
– Разве много может сделать девушка против мужчины? – спрашиваю печально.
– Много, – отрезает. – Особенно, если ты кмс по каратэ.
– Ого, – разворачиваюсь и удивленно смотрю на Хмельницкого. – Оказывается, у тебя сестренка с сюрпризом.
– Еще с каким, – посмеивается глядя на мои округлившиеся глаза. – Пойдем вещи собирать, – кивает в сторону комнаты. – У нас впереди много дел."
"– Пойдем, – соглашаюсь и нехотя отхожу от Саши.
Захожу в комнату, открываю шкаф, натыкаюсь на вещи своего бывшего мужа и в груди просыпается неимоверное отторжение.
Бегу на кухню, достаю пакеты и сумки, хватаю их, возвращаюсь назад. Одним махом сваливаю содержимое полки на пол, лихорадочно распихиваю вещи по пакетам и сумкам. Меня всю трясет.
– Ш-ш-ш, – Саша бережно поднимает меня за плечи, подводит к кровати, сажает к себе на колени и обнимает. – Успокойся, – говорит спокойно и тихо, но вместе с этим уверенно и твердо. – Все будет хорошо.
