И если Никитична хочет, пусть орет, хоть лопнет!
— В дневнике написано о неоправданной жестокости, — сказала мама. — Неужели нельзя было решить мирно?
— Нельзя, — сказал Борис. — Они не понимают. А я не хочу, чтобы мне на спину плевали!
— Не верится, что не понимают. Дима Карташов на вид приличный мальчик.
— Приличные мальчики тоже устраивают травлю, — поддержал брата я, но мама не унималась и включила пацифистку:
— А если ты его покалечил?
Боря стукнул ложкой по столу, вставая.
— Так ему и надо! Папа точно был бы за меня, а не как ты! Все тебе я виноват.
Он швырнул ложку и рванул в детскую, оставив маму недоумевать, что она не так сделала. Написано в дневнике, значит, так и есть. За замечания надо наказывать, чтобы мы не распускались.
— Он правильно дал в морду, — заключила Наташка. — Не надо его ругать.
Мое мнение было и так понятно. Не доев манку, я поблагодарил маму и встал.
— Ну а что мне, радоваться? — возмутилась она. — Выслушивать теперь… — Она махнула рукой и помрачнела.
Я ее понимал, Никитичну по прозвищу Никитич даже родители боялись, ничего приятного нет в выслушивании ее претензий.
Вышли мы втроем, и нам навстречу ринулся очкарик Мишка из восьмого «А», с которым Боря раньше дружил. Маленький, головастый, с тонкой шейкой и вечными заедами в уголках рта и перхотью в желтых волосенках.
— П-привет! — обрадовался Мишка. — Можно с-с вами в шк-к-к… шкколу?
Борис тягостно вздохнул, но у него не хватило наглости прогнать приятеля поневоле. На брюках Мишки белел отпечаток стопы, судя по размеру, ее оставили младшеклассники.
Наверное, вон те лысые пацанята, что сюда поглядывают. Второй класс тиранит восьмиклассника, стыд и позор!
Над Мишкой, как над Желтковой, издевались все — он был забитым настолько, что никогда не огрызался, молча терпел плевки и побои. Родители перевели его в другую школу, но стало только хуже, и он вернулся. А сейчас он вел себя, как собака, которой предстоит пройти по чужой территории: прибился к людям, с которыми его не тронут обитающие там стаи.
— Можно, — разрешил я.
— Ну зачем нам такой позор? — закатила глаза Наташка.
Пропустив обидное мимо ушей, мальчик поплелся следом, не надоедая нам разговорами.
Как же мне хотелось приехать в школу на мопеде! Но я понимал, что оставить его негде, и моего Карпа могут угнать или разбить из вредности. Ну и мы условились всей командой собираться возле шелковицы, чтобы идти в школу всегда вместе — пусть понимают, что, если тронут одного, его есть кому поддержать.
