Возле дорожки, ведущей к Илье, мы распрощались с Верой Ивановной, и я заметил Каюка на качелях, который хотел поехать к бабушке со мной. Увидев нас с Ильей, он вскочил и ломанулся навстречу.
Убедившись, что справедливость восстановлена, я спустился в подвал, выкатил мопед и с Каюком на заднем сиденье поехал к бабушке, ловя завистливые взгляды дворовых мальчишек. До чего же хорошо, когда тепло, ветер по щекам, и ты — не крошечная шестеренка, которую стачивает система, адаптирует под себя, а ее пусковой механизм. Важная деталь, приводящая в движение все вокруг.
Как же было страшно, когда взрослый ушел, и как же здорово сейчас!
Ехали мы чуть дольше получаса, притормаживали, пропуская грохочущие фуры, потому что казалось, они нас просто сдуют с дороги. Пыхтели с горки на горку. Перекрывая рев мотора, Юрка хвастался школьными успехами, и что дядь Леша купил раму мопеда и колеса, а еще он ремонтирует соседские машины. Сам покупает запчасти, чтобы хозяева не напрягались, и перепродает. Копит себе на нормальный протез.
Вспомнилась мать Юрки, которую я попытался закодировать. Интересно, почему не сработало?
С моим отцом не получилось, потому что он сильный. С ней — вероятно, потому что она совсем пропила мозги и превратилась в ничего не понимающее двуногое животное, цель жизни которого — прибухнуть и не просыхать. Здорово, что Каналья не пропил мозги. Или пропил не все. Или их у него изначально больше.
Бабушкин пес Боцман почувствовал гостей издали, встал на задние лапы, высунул голову за забор — казалось, что она наколота на колья — и поприветствовал нас радостным лаем, а когда я вошел во двор, бросился на грудь, попытался лизнуть, но я отвернулся.
Из кухни выбежала бабушка, вытирающая руки о передник. Разулыбалась."
"— Мальчики, айда к столу! Я борща сварила!
— У меня «четверка» по русскому! — похвастался Каюк, рванув переодеваться.
— Андрюша приехал. Идем, поздороваешься. — Бабушка сделала приглашающий жест.
Вот уж кого видеть не хочется, а придется.
В кухне восседал двоюродный брат.
Что это с ним? Побледнел, заерзал, глазки забегали. Сразу видно — не рад мне братец. Глянул на электронные часы, кивнул мне и вскочил, будто на пружинах. Видимо, здорово я его самомнение пошатнул.
— Ба, мне пора. Автобус уйдет. Так ты утку мне дашь?
Бабушка вытащила из холодильника пакет, и по кухне распространился удушающий трупный запах.
— Она точно свежая? — уточнил я и помахал перед носом.
Бабушка развернула пакет.
— Да вот только зарубила.
