— Ты был так добр, так щедр! — Шлеп-шлеп — всеобщее подвывание. — Мы без тебя умрем. С тоски! А-а-а!
Она взревела раненой монстрицей. Борис захохотал и плюхнулся в воду, потом с диким гоготом нырнул Каюк, и все мы плавали, плескались, сотрясая округу хохотом.
Только Алиса сидела на берегу, поджав ноги, и кидала в воду камешки. Димон Минаев попытался ее расшевелить, но она на него рыкнула так убедительно, что все оставили попытки.
Взрослый я выпил бы немного вискаря, и это желание передалось мне нынешнему, чего я делать, конечно же, не буду.
Замерзнув, мы сбились в кучку, постучали зубами, и Илья предложил:
— Ну че, расходимся? Солнце село.
«Темнеет так рано, темно уже в восемь», — всплыли в памяти слова песни Иванова.
— Надо бы, — сказал я.
Но вставать с теплых камней никто не спешил, всем хотелось впитать последние мгновения лета. Так и просидели, пока плавки не высохли. Силу духа проявил Илья, встал рывком и молча начал переодеваться, обернувшись полотенцем. Все сделали так же.
Каюк был предельно собран и задумчив.
Я подговорил бабушку, и она пообещала проспонсировать мопед, если он закончит четверть без троек. К слову, Каналья уже понемногу начал тот мокик собирать, видя, как Юрка загорелся идеей.
Придется ему помогать, это и мне выгодно: так меньше будет нагрузка на мой мопед, на котором все хотят покататься.
Только Алиса осталась сидеть, словно была не с нами, и ее глаза нездорово блестели. Я сел рядом и сказал:
— Это из-за той статьи в газете? — девушка кивнула, сморщила нос и прошипела:
— Меня дразнят шлюхой.
Теперь вообще прохода не дадут.
— Хорошо, что это случилось летом, все уже забыли.
— Хрен там забыли! — вскинулась она. — Даже мелочь задалбывает.
— Ты не одна, — сказал я. — Говори мне, если кто-то будет дорываться, мы ведь банда!
Всхлипнув, она меня обняла, прижалась. Ощущение было, не как когда девушка обнимает, а если замерзший котенок лезет на руки в поисках защиты и тепла.
— Ты только скажи, — проговорил подошедший Минаев и сжал кулак. — Мы их вот так!
Чабанов выписал «двойку» невидимому противнику, затем — боковой и апперкот, завершив мидл киком.
— Вот как мы их! Да ты и сама можешь!
— Могу, — кивнула она, отстранилась, покраснела, устыдившись своего порыва.
Я протянул ей руку, помогая встать. За месяц она немного отъелась, загорела и больше не напоминала больную чахоткой. Даже вроде вытянулась немного."
"Принято считать, что дети растут в основном летом. Из нас всех здорово вытянулась только Гаечка.
