Точнее нет, сегодняшний — так вообще! Наверняка ситуация с Рамилем прояснилась, он сегодня придет и все расскажет, и станет известна участь насильников. Очень надеюсь, что их закроют, но скорее эта участь постигнет только самого старшего, Ростовчука. Остальных поставят на учет, заставят отрабатывать и отпустят по домам, даже если мать Алисы напишет заявление. Надеюсь, у родителей хватит ума перевести своих чад в другу школу, потому что тут их сгноят, да и туда слухи дойдут быстро.
Мама, как обычно, собиралась на работу, мрачная, как туча.
И надо бы посочувствовать, что на работе она изгой, все шепчутся за спиной и строят козни — но не получается войти в положение. Потому что она всю жизнь отбывала срок, а не жила. Мне хотелось кричать каждому: «Люди, посмотрите, сколько красок вокруг! Это мир возможностей, не отворачивайтесь от него, ищите то, что зажжет свет не в темноте, нет, — в серых сумерках, которые еще страшнее ночи».
Борис, покачиваясь на табурете, ковырял омлет и хитро поглядывал на сестру.
— Натка, колись, кто тебе подарил цветы?
— Много будешь знать — рано состаришься, — огрызнулась она и добавила: — Это ничего не значит. Ну, подарил, и что с того? Он же не обручальное кольцо мне подарил!
Краем глаза я наблюдал за ней и замечал, что как-то мало искренности в ее словах. Кавалер ей интересен, это сто процентов. А поскольку у сестрицы талант влипать в неприятности, я решил проверить догадку и спросил:
— А если бы подарил? В смысле, обручальное кольцо и замуж позвал. Пошла бы за него?
Наташка вспыхнула, закатила глаза и покачала головой.
— Вот когда подарит, тогда и буду думать.
Значит, я прав, и интерес к этому парню есть. Осталось выяснить, кто он. Точно не одноклассник: цветы появились после репетиции. Актер?
— Кто он? — на всякий случай спросил я — ну а вдруг ответит?
— Да никто! — взвилась она. — Мне теперь часто будут цветы дарить, так что, каждый подаривший — жених? Если каждому давать, поломается кровать!
Во мне проснулся взрослый, желающий прочитать ей нотацию, наставить на путь истинный, но я придержал коней.
Кто в юности слушает эти нотации?
Позавтракав, мы, не сговариваясь, рванули к шелковице, на наше обычное место встречи.
— Что там про Ростовчука говорят? — на ходу спросил я у Наташки.
Она сморщила нос, словно раскусила клопа-вонючку.
— А что могут говорить? Козел он. Его особо никто не любил, потому что он дурачок и шестерка, покупал сигареты, чтобы с ним дружили. Теперь вообще шарахаться будут.
