Но у хулиганов тоже был нож, думаю, в милиции убедятся, что мы защищались, и все будет хорошо. Алиса сейчас дома, она не пострадала».
Борис забрал листок, нарисовал ручкой Матроскина и корову с теленком. Гаечка дорисовала домик. Илья — шампур с шашлыками. Я — корявенького боксера.
Разошедшаяся Наташка накрасила губы и оставила на листке отпечаток помады.
— Прикиньте, если бабка прочитает? — предположил Борис и зашелся хохотом.
— Духами надо побрызгать, — сыронизировала Гаечка.
А я представил, как Тим читает письмо, улыбается, и лицо его светлеет.
А потом обнаруживает отпечаток губ на развороте, краснеет, теряется в догадках, это шутка, или кто-то из девчонок в него тайно влюблен.
После мы засели за уроки и разошлись в начале десятого, Гаечка отправилась к Алисе, я забежал к Илье — позвонить деду и бабушке, узнать, как дела. Каюк остался меня ждать — боялся, что бабушка его прибьет, он обещал помочь ей в три часа дня и не приехал.
Бабушка напустилась на меня из-за Юрки, я ответил, что он с нами, и у него уважительная причина.
Приедет — расскажет. Поделился планами насчет сбора фундука, спросил, сможет ли она отвечать на звонки. Бабушка поворчала, но согласилась. В конце концов, она с каждой партии имеет по две тысячи — больше, чем многие зарабатывают за день. Будет товар — будет и прибыль.
Дед отчитался, что продал инжир по полторы тысячи, правда, два килограмма подпортилось, и пришлось пустить его на варенье или съесть. Точки работают, продавец молодец. Еще немного, и дед сможет купить «запорожец» и расширяться.
Нужно спешить, потому что до холодов пара месяцев, а тогда на улице не постоишь, нужно что-то думать.
Потом поговорил с родителями Ильи, выслушал слова одобрения и рванул к Каюку, который ходил взад-вперед у подъезда.
— Казнь отменяется! — крикнул я с порога. — Расскажешь, как мы Алису спасали, бабушка проникнется и простит тебя.
— Фух.
— Она все равно не стала бы тебя бить, поворчала бы и простила.
Каюк усмехнулся:
— Ага. Типа ты не в курсе, как она взглядом убивает.
Как глянет… Ух!
— Что ты должен был делать? — спросил я, просто чтобы не молчать.
— Картофан копать. Типа послезавтра дожди, и все. Сгниет в земле. Еще перепелок обдирать, бабушка с дядь Лешей набили целое ведро. В общем, я ее подвел.
— Ты не виноват, — ободрил его я, а Каюк продолжил:
— Она столько хорошего для меня сделала! И делает. Поит, кормит, одевает. Голоса не повысит… — Он вздохнул. — Понимаю, что не виноват, и все равно стыдно.
