В среду я и Гаечка получили «отлично» по алгебре, а на втором уроке, английском, Илона Анатольевна, поздоровавшись и спросив традиционное: «Who is on duty in your class today?» и «Who is absent today?» — вдруг перешла на русский:"
"— Ребята, меня, безусловно, радует, что вы так ответственно стали подходить к моему предмету и готовиться, выходя за рамки школьной программы. Но совершенно не радует, что вы это делаете, чтобы завалить товарищей трудными вопросами. Вы на уроке не общаетесь, как задумывалось, а ищете ошибки и придираетесь друг к другу.
Потому я вынуждена изменить формат устного опроса. Если раньше это была беседа, в которой мог поучаствовать каждый, то теперь — диалог меня и ученика. Дополнить вы сможете только после того, как я вас спрошу.
Я чуть повернул голову и глянул на Баранову, которая тоже смотрела на меня и, встретившись со мной взглядом, отвернулась.
Илона Анатольевна права вдвойне, стараясь сгладить острые углы между нами, в то время как русичка Джусь, наоборот, будто бы получала удовольствие, стравливая нас.
Пока это нам на руку — помогает ставить на место Барановцев-Райковцев, ведь они организованы куда хуже и не стоят друг за друга горой. Но потом, когда, надеюсь, в классе установятся доброжелательные отношения между всеми, такой подход к учебе будет здорово мешать.
На большой перемене мы, как повелось, направились перекусывать в столовую. К нам за столик подошла Желткова и как ни в чем не бывало спросила:
— Народ, вы физику сделали? Я ничего не поняла.
Дадите скатать? Пожалуйста!
Илья молча достал тетрадь и отдал ей. Любка схватила ее, как собака — кость, и принялась лихорадочно списывать. Я окинул взглядом столовую и среди многочисленной мелюзги нашел Алису и Каюка, они не стали к нам подходить, девушка что-то живо обсуждала с подружками-двойняшками и заливисто хохотала. Хорошо. Жаль, что психологи в школах появятся еще нескоро, ей как никому сейчас нужна помощь.
Видя, что Желткова списывает домашку, к нам бочком, бочком подошел жующий Карась, уставился на Любку с жадностью.
— Как дела у Чумы? — спросил я.
— Скоро выпишут, — ответил Карась тоже как ни в чем не бывало. — В понедельник, наверное, придет. А мне скатать можно?
Я отдал ему свою тетрадь, мы с Ильей переглянулись, а Гаечка сказала:
— И что ты расскажешь, если тебя к доске вызовут?
Но на физике его не вызвали, спросили Гаечку, которая не дружила с точными науками и до сегодняшнего дня перебивалась с тройки на четверку.
