Зассала?
— Я что, больная к такой толпе идти?
— А втроем на одного — нормально? — парировала Гаечка. — Или сюда, тебя не тронут. Поговорим хотя бы и все решим.
— Если я тебя нахлобучу, они ж меня порвут… — засомневалась Карасиха
— Ты глухая или тупая? Они тебя не тронут. Они хотят убедиться, что все будет честно, потому что именно ты подговаривала девок, чтобы напасть на меня втроем.
— Звездеж!
Я не выдержал, шагнул к Гаечке и сказал Карасихе:
— Именно — звездеж! С твоей стороны. Ты съезжаешь, а мы все видели, как вы втроем терлись возле Сашиного дома, а потом драпанули оттуда, теряя тапки.
Короче, или ты идешь сюда, и вы выясняете разногласия, или завтра вся школа узнает, что ты струсила принять вызов один на один.
— Где гарантии, что меня не порвут, когда я ей глаз на жопу натяну?
— Мое слово — вот гарантия.
— Бред! — тряхнула головой Катька.
— Для того, слово кого ничего не значит, конечно бред. Но не все такие, как ты, — проговорил я. — Если ты не приходишь к нам на счет «пять», победа автоматически присуждается Саше.
Начинаю. И раз, и два…
Карась, остановившийся в середине двора, выложенного досками, подбежал к сестре, что-то ей горячо зашептал.
— Какое, нафиг, мнение ты имеешь? Тьфу, дебил!
Тем временем я неспешно считал:
— И четыре, и…
— Ладно! — сдалась Карасиха и зашагала к нам.
Гаечка сжала мою руку, уставилась на Карасиху, которая шла, будто на эшафот. Я смотрел на нее и думал, до чего же она, мягко говоря, не вписывается в каноны красоты. Торс без намека на талию или грудь, грудина чуть вдавлена, спина широченная, туловище слишком длинное для таких ног, х-образных, мосластых, с острыми коленками и пространством между бедрами, как у козы.
Выпуклый каплеобразный лоб, лысые надбровные дуги, выпученные глазные яблоки, затянутые веками так, что от глаз осталась щелочка. Массивный нос с кончиком, свисающим до нижней губы. Рот, как у жабы, и если у ее брата губы мясистые, то у Катьки — тонкие. Жиденьки серые волосята, под которыми просматриваются синие вены.
Как-то даже жаль ее стало.
Она, конечно, бодрилась, выпячивала грудь, но в глубине глаз плескалась паника. По-хорошему, ее стоило бы наказать, но это не моя война, а Гаечкина, ей и решать, драться или спустить ситуацию на тормозах.
— Какие у тебя ко мне предъявы? — Голос Гаечки звучал уверенно, а трясущиеся руки она убрала за спину.
— В смысле? — Карасиха распахнула веки, и показалось, что ее выпуклые глаза выпадут из глазниц.
