Гаечка напряглась и покраснела пятнами, косясь на нас. Она переросла подруг, но все равно была на полголовы ниже дылды Барановой, возвышающейся каланчой и над учениками, и над учителями. На фоне наших уже взрослых девчонок молодая и симпатичная классная определялась только по букету, состоящему в основном из астр.
— Гайчук! — покачала головой она. — Как ты вырядилась?
Гаечка покраснела еще больше, провела руками вдоль боков.
— Ну а что такого, Елена Ивановна! Белый верх, черный низ!
Назревал конфликт, но подошла Натка Попова, мелкая и круглая, в кофте навыпуск и белых обтягивающих штанах, и классная переключилась на нее:
— Наташа! Ну что за вид! Ну неужели обязательно сегодня выпендриваться?!
— У меня юбка порвалась, — парировала Попова.
— Жопа не влезла! — крикнул Памфилов, и Натка ринулась к нему, давать под зад.
Я вручил классной три хризантемы из семи имеющихся и сказал:
— А давайте Наташу и Сашу поставим во второй ряд, директор не заметит, что они не в форме, и орать не будет.
Она уставилась на меня растерянно, вскинула брови — как так, ко всему безразличный ученик проявил инициативу!
Парни тем временем принялись жать руки одноклассникам, на меня все косились странно, и попытки с кем бы то ни было заговорить заканчивались, словно мне за что-то объявили бойкот.
Так было, пока я не протянул руку Дэну Памфилову, который вылупился на меня.
— Мартынов, ты, что ли?!
— И что? — не понял я.
— Это ты, что ли?!
Они и правда меня не узнали?! И классная тоже не узнала?
— В натуре он! — воскликнул Кабанов.
— Ну ты, блин, Мартынов, даешь!
— Офиге-еть! — выдохнул Петька Райко и надул пузырь из жвачки. — Ты больше не жирный. Баранесса! Бэ-э-э! — Это он так Баранову позвал.
Голова Янки Барановой, возвышающейся над подругами, повернулась в нашу сторону.
— Чего тебе, болезный?
Райко указал на меня рукой.
— Посмотри на него! Нашего Мартынова подменили.
— Н-да, и над кем мы теперь будем прикалываться?
Только я собрался сказать, что — над акромегалитиками-переростками, как прозвенел звонок, и классы начали строиться.
Я разделил свои семь хризантем на три, три и одну. Три уже вручил нашей нарядной моднице класснухе, одну — пробегающему мимо дрэку под смешки одноклассников и три рванул относить русичке Верочке, то есть Вере Ивановне, из всех учителей она нравилась мне больше всех.
А когда вернулся, пришлось протискиваться во второй ряд, классная, Елена Ивановна, меня узнала и таращилась, словно ей явился призрак."
"Я огляделся.
