И больничные аборигены наслаждались представлениями, которые разыгрывались у них на глазах. Вся больничка ждала, когда же наш роман перейдет в активную фазу. А дело-то было за малым – когда я начну вставать.
При всем при этом она упорно демонстрировала, что видит меня в первый раз. Именно демонстрировала – подчеркнуто преувеличенно, чересчур театрально. Чтобы увидели и услышали это все, но понял только я, – а я давно и хорошо знал все ее «ужимки и прыжки», меня было не провести. Да, она узнала меня. Но жестами показывала, что посторонние глаза и уши внимательно секут за нами не из простого любопытства.
Это наши соглядатаи и сторожа. И с той стороны, и с другой. Со всех. И сольют мгновенно, лишь только появится намек на измену.
Поначалу я пытался – когда намеками, а когда почти открытым текстом – дать ей понять, кто я такой. Особенно пока голова еще не вошла в нормальное рабочее состояние. Я злился на Ольгу за ее отшучивания, ожидая, как дурак, что она вот так возьмет да и объявит при всех: да, Знахарь, я тебя знаю! Моя любовь, моя морковь…
И на следующую смену Ольга, скорее всего, не пришла бы.
За нарушение сценария ее мигом убрали бы со сцены. Хотя кто его знает, в чем этот сценарий заключается?! Одно можно сказать уверенно – все затеяно из-за меня. Я самая ценная игрушка. Из-за меня вон чего нагородили! А Ольга – явно расходный материал. Хоть и не дешевый, но расходный.
Постепенно голова пришла в норму, и я понял, что Ольга была права. Для нас обоих лучше делать вид, что мы друг друга увидели впервые здесь, в больничке, в этот раз, и не было ни прошлой ходки, ни разрезанного пуза, ни бешеного секса в сестринской, похожего на совокупление кроликов.
Пусть на виду у наблюдателей будет новый, только что зародившийся роман. Пусть видят то, что им показывают. Это отвлечет их внимание. А значит, даст нам с Ольгой возможность действовать по собственной воле. Хоть в каких-то пределах.
Возможно, она была каким-то образом посвящена в суть заговора.
Тогда тем более стоило играть по предлагаемым ею правилам. Пока.
Больничная жизнь текла своим ходом. День проходил за днем, одно дежурство сменяло другое. Ольга сменялась, Ольга заступала. Постепенно прошли мои шишки, заросли ссадины. Срасталась и рука, я мог уже шевелить пальцами. Голова перестала кружиться, я начал вставать и ходить по палате. Поначалу с чьей-нибудь помощью, потом сам. Когда приходила Ольга, я поднимался и садился на койку.
