В полном отрубе. Часов пять еще будет дрыхнуть… – Проблемы были? – Никаких! Чисто сработано. – А что с охранниками? – Они получили… то, что заслужили!
Стоп, секундочку! Не сплю я и не страдаю от галлюцинаций. Вижу то, что передо мной. И что это значит?! Муха, выходит, – жив! Очень хорошо! То есть, плохо, конечно, но это не повод сходить с ума! А вот что касается Живицкого, то на счет него у меня вообще были большие сомнения. Мне бы разглядеть его поближе, мерзавца. Но нет – правильно сел, гад. И оделся правильно, кроме очков ни фига и не видно.
Две детали, очки и кудри, – и в полумраке чем тебе не доктор Живицкий! Умеют, суки, глаза отводить, ничего не скажешь. Ну, мы-то тоже не лыком шиты, кое-что в этой жизни видели. Как в песне поется, «он долго жил, он много знает»!
Так, и что с вами теперь делать, граждане?! Согласно старой русской традиции (а о традициях у нас сейчас любят много рассуждать), ожившему покойнику вбивали в грудь осиновый кол. Подрезали пятки и набивали рану щетиной. Чтобы не шастал по ночам и не мешал спать честным людям.
К несчастью, я был лишен возможности применить к обоим упырям столь радикальные меры. Оставалось ждать, что они скажут, мои покойнички. Но уже чувствовал я, что кровушки моей они попьют немало.
«Погодите – сам налью! Знаю, знаю – вкусная! Пейте кровушку мою, кровососы гнусные…» Тоже – Высоцкий и тоже хорошая песня!
А покойнички сидят себе живы-живехоньки! И оба настолько полны жизни, что напоминают собачек из рекламы собачьего корма. Явно не такие холеные, как рекламные «кабыздохи», но оба по-своему жизнерадостные.
«Ладно, – решил я для себя. – Не будем нервничать. Я еще не в аду, а значит, с этими сукиными детьми еще сумею разобраться. Потом, когда я выберусь отсюда. А я обязательно выберусь. Сейчас же следует расслабиться и получать удовольствие. Пока еще совсем не было понятно, с какой целью разыгрывается весь этот спектакль. И в какую сторону подует ветер в следующую секунду. Пока разумнее только наблюдать. И не терять бдительности – это главное».
– Присаживайтесь!
Услышав этот голос вблизи – четко и ясно, – я отбросил последние сомнения – передо мной был именно Владимир Владимирович Муха, а не какой-то ряженый клоун. Я не заставил себя долго упрашивать и молча сел.
Следак, по своему гадостному обыкновению, тут же уставился на меня немигающим взором. Наверно, это должно было напоминать змеиный взгляд – завораживающий и лишающий жертву воли к сопротивлению. Но не получалось.
