– Не ори, – последовал мрачный ответ. Злой позади меня уже пытался совладать с Бахвиными ногами.
Мой крик все же привлек внимание, в хате начался шухер, и множество человек ринулись к Бахвиной шконке, все больше загораживая доступ воздуху. Я уже пожалел о своем опрометчивом поступке.
– Отойдите, не толпитесь! – попросил я, но видя, что никто не реагирует, позвал: – Мех!
– А?! Чего? – оторопело отозвался сонный армянин.
– Оставь себе еще кого-нибудь в помощь, остальных гони на хрен отсюда, чтоб воздух не закрывали! Живо!
– Так! Что – цирк на Фонтанке, что ли? Давай, давай, все спать! Ну хорошо, не спать, так просто стоять и смотреть, ара, но только не здесь, да-а? На три шага назад отошел, пожалуйста! Те че, в дыню, че ли, дать? Или так все понял и отошел, да?
Я услышал, что у Меха все получается, почувствовал, что воздух стал чище, и снова переключился на Бахву.
Тому не становилось легче, его все колотило, казалось, с возрастающей силой. Было похоже на двигатель, пошедший вразнос – разгоняется, разгоняется… Потом – кряк! И все.
Про «все» думать пока не хотелось, да и времени ни было не секунды. Обезумевший старикашка набрал полные обороты и…
– Ч-черт!! – вырвалось у меня. Бахва замер на дуге, натянутый, как струна. Замер на секунду в этой наивысшей точке…
И в следующее мгновение рухнул вниз. Но жизнь не совсем еще покинула его. Голова повернулась ко мне. На серо-синем мертвенном лице открылись ясные глаза. Так смотрят только младенцы и еще старики – божьи одуванчики – незадолго до смерти.
Будто уже и не совсем тебя видят, а может, и совсем не тебя. Но взгляд их проникает в самые глубокие закоулки твоей души, как рентгеновские лучи. Под этим взглядом ощущаешь себя голым душой, и от этого становится неуютно.
Неуютно мне стало еще и оттого, что я знал, что этот взгляд означает. Завещание писать уже поздно, времени не хватит. А попрощаться не хватит сил. Бахва приоткрыл рот и попытался что-то сказать. Вместо слов раздался нечленораздельный звук, затем Бахва судорожно, с облегчением втянул воздух.
– Ты молчи, не говори ничего, – успокаивающе сказал ему я.
Он чуть мотнул головой, не отрывая ее от подушки: в его состоянии это был очень энергичный жест. Затем как-то пошевелил пальцами руки, прикрыл глаза и чуть повел головой в другую сторону – и стало понятно, что он просит меня наклониться. На всякий случай я уточнил:
– Хочешь что-то сказать?
Бахва утвердительно кивнул. Я наклонился к старику.
