— Днем я не должна была работать, зашла по другим делам, и тут Пикетт вместе с тобой. А так я сегодня в ночь дежурить заступаю.
— А это? — Я показал пальцем на полоску велкро на груди.
— На работе. Я еще не привыкла, я на службе всего неделю, — усмехнулась она.
— А выглядишь как ветеран, — пошутил я, показав на ее прическу.
— Это… так, просто глупость, — вроде как смутилась она. — Скоро отрастет. Нет, никогда не служила. Впрочем, если смотришь на людей в форме, то можешь быть уверенным, что девять из десяти никогда раньше не служили.
— Почему?
— А если подумать самому, а не спрашивать? — не слишком вежливо ответила она. — В армии была такая же смертность, как и у всех остальных. Ты где был, когда все это началось? Дома, насколько я поняла?
— Дома. И почти никуда не выходил, только до соседей.
— Тебя не пытались мобилизовать?
— Обо мне никто не знал. А то бы попытались, наверное.
— Ну, вот так новые военные и появились. В общем, форма есть, но знаний… знаний пока нет ни у кого, собрание дилетантов.
Вок, например, преподавал в университете. Здесь в городе порядка пятидесяти военных, из них свежих примерно сорок. И это еще хорошо, такое соотношение потому, что здесь форпост, «индейская территория».
— Ты местная?
— Я? — Она кивнула. — Да, я местная, родилась и выросла. И сейчас живу в своем доме. И у меня в нем даже никто не умер. Родители развелись давно, про отца ничего не знаю, мать умерла пять лет назад. Муж был, развелась, он уехал, больше о нем не слышала. На фоне остальных вроде как даже и не пострадала.
Энджи местная, у нее муж и ребенок были. У Эрла, — понизила она голос, скосив глаза на бармена, отошедшего в дальний конец стойки, — жена и двое детей. Иногда кажется, что на меня даже косо поглядывают. Когда люди хоронили своих, я просто сидела дома, и ничего со мной не было. Я ходила в магазин за едой, ходила по улицам — и выжила. А вокруг все умирали, умирали, умирали, — она покрутила бутылку пива, словно разглядывая этикетку. — Наверное, надо было уехать в другое место, но… не смогла.
Я даже присоединилась к армии потому, наверное, что хотела изменить обличье, спрятаться за формой.
— Не думаю, что спрятаться — лучший выход. Даже если прячешься внутри себя. И не думаю, что тебя кто-то здесь будет осуждать лишь за то, что у тебя не было никого, кого ты могла потерять. Просто так выпали кости, твоей вины или заслуги в этом нет.
— Здесь за последние три месяца было уже три убийства, — помолчав, сказала она.