— Ого! — сказал я. — Здорово. А что хоть случилось, она сказала?
— Говорит, эта дура потащила её сразу после тренировки на свой долбанный этикет и заставила там мидии разделывать и есть. А Карина слыхом про них не слыхивала, так как вообще мидии не любит. Съела она несколько штук и плохо себя почувствовала, вот тебе и весь этикет."
"— Она сестру мидиями, что ли, отравила? — удивился я, так как был совсем не почерк фон Боде.
— Не самими, понимаешь, — ответил на это дядя Слава. — Она в них что-то вложила. Впрочем, сейчас мы обо всём узнаем.
Отец её допрашивать собрался.
Уже через десять минут, убедившись, что жизни сестры ничего не угрожает, мы собрались в небольшой комнате, у прозрачного лишь с одной стороны стекла. В допросной за ним сидела пристёгнутая к стулу баронесса, за которой стояло двое безопасников, а напротив неё восседал дед.
— Зачем ты хотела убить Карину Державину? — почти бесстрастным тоном, заставляющим завидовать его выдержке, спрашивал дед. — Кто тебе это приказал?
Матильда фон Боде молчала, лишь изредка качая головой.
— Кто приказал тебе отравить мою внучку? — перефразировал Державин-старший свой вопрос.
Баронесса повернулась к нам, словно могла видеть сквозь зеркало, которым казалось это стекло в допросной и завыла:
— Саша! Сашенька! Они хотят убить меня! Сашенька, спаси меня!
Короткий, но хлёсткий удар ладонью по щеке заставил её замолчать.
— Его там нет, — спокойно ответил дед. — Его сейчас лечат от зависимости к тебе.
— Любовь нельзя вылечить! — высокопарно заявила баронесса.
— Любовь — нет, — согласился Игорь Всеволодович. — А всякие штучки менталистов — вполне.
Она посмотрела на него так, словно желала взглядом растереть в порошок.
— А, если вы всё знаете, зачем меня-то пытать?
— Нам нужно подтверждение, — ответил дед, нагибаясь над столом и нависая над Матильдой. — Твоё подтверждение.
— Вы понимаете, что если я хоть слово скажу, то тут же и умру? — состроив несчастную физиономию, проговорила она.
Но, видимо, баронесса понимала, что никому из присутствующих её не жалко.
— Если ты ни слова не скажешь, то умрёшь куда вернее.
Державин-старший лишь слегка повёл глазами, и фон Боде тут же широко раскрыла глаза. А следом за ними и рот. Она пыталась вдохнуть, но возле её рта больше не было воздуха, пригодного для дыхания. Ужасные муки исказили лицо женщины.
Ещё несколько секунд, и Игорь Всеволодович вернул ей воздух.
Матильда судорожно вздохнула и ещё раз. И ещё. Словно не могла надышаться.
