Но Гаврик этого не замечал или делал вид, что не замечает, и продолжал:
— Все через любовь, господа! Все через любовь! Все неприятности в моей жизни произошли через любовь!
При этом он закатывал глаза и принимал чрезвычайно загадочный и романтический вид, но кто-нибудь непременно тихонько добавлял, что ежели это и случилось через любовь, то исключительно через любовь к горячительным напиткам.
Но говорили это только тихо и только за спиною у Гаврика, потому как никому не хотелось иметь дело с его пудовыми кулаками и тяжелым характером.
Вот этот-то Гаврик и возник на пути у Васи-щипача.
— Куда же это ты собрался, любезный? — повторил Гаврик. — А не забыл ли ты попрощаться с Николаем Парфенычем?
— Как можно! — заюлил Вася. — Я к Николаю Парфенычу всегда со всем своим уважением. А выйти я хотел только на минуточку, чтобы голову остудить, а то больно здесь душно.
— Голову тебе остудить и правда не мешает, только уж после того, как с Николаем Парфенычем простишься.
А то нехорошо — в гости зашел как приличный человек, а уходишь как шантрапа какая-то.
Вася вздохнул и под присмотром Гаврика вернулся к стойке.
— Ну? — процедил трактирщик, смерив его неодобрительным взглядом. — Я тебе что сказал? Четверть моя! А ты хотел слинять, не поделившись… нехорошо!
— Николай Парфеныч, вы же меня знаете, — заныл Вася, — я к вам всегда со всем нашим уважением…
— Что-то не вижу я твоего уважения! — проворчал трактирщик.
— Ты не забывай, что я тебе только до тех пор позволяю существовать, покуда ты правила соблюдаешь!
— Я соблюдаю, вы не извольте сомневаться!
— Короче, показывай, что наскреб!
Вася вздохнул и высыпал на прилавок всю свою добычу. Николай Парфеныч толстым обкуренным пальцем придвинул к себе часы и табакерку, остальные мелочи брезгливо отпихнул, ловко отделил четвертую часть серебряных денег.
— Тикалки и табакерка общим счетом пойдут за два рубля, полтинник мой, так что получи полтора целковых…
— Николай Парфеныч, милостивец, как можно? Да одна эта табакерка рубля на четыре потянет!
— Не знаю, где она потянет, а у меня своя цена.
Хочешь в моем трактире работать — принимай ее, нет — Гаврик тебя сейчас выкинет и больше никогда не пустит.
— Николай Парфеныч, кормилец, но это же грабеж! — вздохнул Вася, пряча в карман всю изрядно похудевшую выручку.
