Войдя в таком виде в жилконтору, Надежда удивленно огляделась по сторонам.
Коридор был пуст.
Это было непонятно, поскольку в этот день жилконтора работала до семи, а под конец рабочего дня в таких учреждениях самый час пик, наплыв посетителей, которые только что вернулись с работы и спешат разобраться со своими наболевшими вопросами.
Однако факт был налицо — в коридоре не было ни души. Точнее, была одна-единственная душа, пожилая уборщица из Средней Азии, которая старательно драила пол.
Надежда решила, что перепутала часы работы конторы, и на всякий случай вернулась к дверям, где висела табличка… нет, все верно — до конца работы оставалось еще полчаса.
Тут к ней подошла та самая уборщица.
— Женщина, у нас закрыто! — сообщила она строго.
— Как закрыто? — переспросила Надежда, оглянувшись на табличку. — Почему закрыто, когда вот тут написано, что сегодня контора работает до семи?
— Мало ли что написано! Это в обычный день до семи, а сегодня такой день, что раньше закрылись…
Уборщица закрыла рот ладонью, словно сказала лишнее, затем торопливо проговорила:
— В общем, закрыто, и все, так что идите домой.
"
"— Ох, как неудачно! — вздохнула Надежда. — Мне ведь не на прием нужно, я сегодня уже была на приеме и забыла в одном кабинете телефон свой мобильный… мне бы только зайти к той женщине в кабинет, где я была…
— Да сказано же вам — нет никого, по домам всех отпустили, все равно никто работать не мог.
— Почему это никто не мог работать? — насторожилась Надежда.
— Что такое у вас случилось?
— Ну, мало ли что случилось… — Глаза уборщицы забегали. — Мне не велели про это посторонним говорить.
— Ой! — Надежда схватилась за сердце. — У вас что же — террористический акт был? Бомбу нашли?
— Да что вы, женщина! — Уборщица замахала руками. — Какой акт! Какая бомба! Если бы бомба, так здесь бы полиция была с собаками, никого бы сюда не пускали и меня бы тоже выгнали.
— Так что же тогда случилось? — не сдавалась Надежда.
Уборщица опасливо огляделась по сторонам, оперлась на швабру и сказала, трагически понизив голос:
— Начальница одна у нас померла. Нинель Борисовна.
— Нинель Борисовна? — испуганно ахнула Надежда. — Это Камнеедова, что ли?
— Она самая! — проговорила уборщица с той труднообъяснимой гордостью, которую некоторые люди испытывают, сообщая ближним трагические известия.
— Да как же так? — воскликнула Надежда, искренне удивленная.
