Казалось, не живые лошади запряжены в черную карету, а бронзовые кони с какого-нибудь из городских памятников.
Впрочем, старичку Митрофану недосуг было удивляться всем этим странностям. Он прибавил шагу, чтобы разминуться с каретой, потому что всякая карета в такой поздний час могла обозначать неминуемую опасность.
Митрофан хотел уже юркнуть в знакомую подворотню, но черная карета поравнялась с ним, дверца ее распахнулась, из этой дверцы вытянулась удивительно длинная рука, ухватила Митрофана за воротник и втащила в карету.
Внутри было темно и странно пахло — словно какими-то травами, из тех, какими деревенские бабки лечат лихорадку или простуду. В темноте напротив Митрофана светились два пристальных, пронзительных глаза.
— Чего вам надоть, господин хороший? — жалостно проговорил Митрофан, пытаясь понять, в какую передрягу он угодил.
— Микелин! — ответил голос из темноты.
— Какой такой микелин? — переспросил старик. — Ничего я не понимаю, о чем вы таком говорите!
Вдруг он почувствовал что-то странное, прежде никогда с ним не бывавшее.
Словно из темноты вытянулась длинная рука и влезла прямо к нему в голову. Рука эта порылась у Митрофана в голове и успокоилась, словно найдя что хотела. И сразу же снова раздался голос, но голос был другой, и звучал он как будто прямо у Митрофана в голове.
— Микелин, — повторил этот голос то же странное слово. — Где микелин?
И на этот раз Митрофан почему-то понял, что его спрашивают о той красивой золотой монете, которую он только что продал.
— Нету у меня вашего микелина… — хотел он ответить, но вышло так, что эти слова и произносить не надо, что неизвестный собеседник понял их сразу, едва Митрофан их подумал.
— Нету, — подумал он дальше. — Христом Богом клянусь, нету!
— Можешь не клясться, — ответил голос в его голове. — Я верю. Ты не сможешь сейчас соврать. А где микелин?
Митрофан только подумал про Нефедова, про его мелочную лавку, про запоры на дверях — а тот, кто обосновался в его голове, уже все понял. А потом получилось и вовсе странно: в голове у Митрофана заспорили, как будто там уже был не один человек, а двое.
Притом спорили они на каком-то ином языке, но Митрофан их непонятным образом понимал.
— Надо вернуться, — говорил один, — вернуться за микелином…
— Никак нельзя, — отвечал второй, — мы задержимся, а корабль должен уйти в свое время, иначе мы не попадем в спираль. Ты же понимаешь, чем это чревато.
— Но микелин…
— Мы вернемся за ним позднее. Мы вернемся за ним на другом витке.
