В эту секунду в коридоре раздались быстрые тяжелые шаги, и в кабинет ворвались трое крепких, чем-то неуловимо похожих мужчин в штатском.
— Детективное агентство „Следопыт“! — объявил один из них. — Нас прислала Алена Синица. Кто здесь Надежда Николаевна?
— Я! — честно ответила Надежда. — Лучше поздно, чем никогда!
— Чем вам помочь?
— Задержите вот его! — она показала на то место, где только что стоял смуглый незнакомец, но он уже неуловимым, скользящим движением переместился к окну.
Двое оперативников бросились наперерез, но он проскользнул между ними, как змея, вытянулся и непонятным образом скользнул в открытое окно.
— Держи! — крикнул старший оперативник, но было уже поздно.
Надежда бросилась к окну, перегнулась через подоконник и успела увидеть, как темная фигура сползает по стене дома.
Что-то похожее Надежда видела на юге, когда по стене ее гостиничного номера проползал геккон, охотившийся за мухой.
— Ничего себе! — ахнул один из оперативников, проследив за взглядом Надежды.
— Что это за техника? Израильская, что ли?
— Японская! — возразил второй. — Слышал про ниндзя?
— Ладно, берем хоть этого! — распорядился третий, указывая на Маркела. — Полина Самсоновна, завтра зайдите в офис, документы подписать. Опять же, расчет окончательный нужно сделать.
Они подхватила Маркела и, не развязывая, потащили с собой.
— Я тоже пойду, — со вздохом сказала Надежда, — устала что-то, домой хочу.
— И мне теперь уборки до вечера хватит, — также вздохнула Полина, глядя на разоренный кабинет.
Огромный нефедовский дом занимает целый квартал возле Сенной площади. Население этого дома не меньше, нежели население иного провинциального города, и столь же разношерстно. Есть в нем и квартиры для относительно чистой публики — не то чтобы купцов или чиновников, но мастеровых и уличных торговцев, которые еще от себя сдают углы.
Есть и совсем страшные ночлежки, где обитают самые что ни на есть подонки и отбросы общества — пропившие все, что можно, бродяги, нищие и беглые каторжники.
В окрестностях Сенной площади нефедовский дом уважительно именуют Нефедовской лаврой, а обитателей его, соответственно, монахами той лавры.
Совсем особую статью среди этих сомнительных монахов составляют так называемые барыги — попросту, скупщики краденого.
