Думал, что сбегу? Тогда зачем снял с меня свою привязку? Не понимаю до конца его мотивов и поступков. Не знаю, как выдержу общество странного белобрысого мага в совместном неблизком путешествии. Особенно после сегодняшнего поцелуя. Мне и другие, которыми мы щедро обменивались в замке сумеречников, тоже не дают покоя… Да нет, глупости. Завтра уже и не вспомню о них.
Удобно устроившись в своей кровати, крепко зажимаю в кулаке янтарный оберег и снова засыпаю. Уже до утра.
Казалось, только прикрыла глаза, как слышу голос Оники:
– Эва, сумеречный маг явился!
Я рывком сажусь на ложе, и пытаюсь проморгаться.
– Как? Уже? Собери завтрак в гостиной. Нужно прибрать в стазисный шкаф остатки снеди. Ты успела собраться? – сипло произношу я, прогоняя обрывки сна.
– Да, да! Всё успела! – Оника убегает, предоставив мне простор для сборов. Она знает, что я не люблю переодеваться при других.
Сон слетает, а кого бы не будоражили столь разительные перемены? Я проснулась, но усталость никуда не делась. Кряхтя собираюсь, заглядываю в котомку удостовериться, всё ли я взяла.
Проверяю ставни, не хочется, чтобы в здесь хозяйничал ветер. Осматриваю свою комнату, отчаянно надеясь, что вернусь.
На душе нет покоя. Но я иду. Так нужно.
День проходит в суете, и из Леранхолла мы выезжаем лишь к ночи. Время от утренней трапезы у нас дома и до посадки в повозку, протекает как в пелене. Амиран с утреннего прихода к нам был приветлив, но сдержан, никаких намёков и игривого настроения. И мне так проще.
Сумеречник ближе к вечеру охотно делится добытыми данными от Горбатого Носа:
– Коня твоего носатый прихватил, заметив, что тот стоит один. Хотел продать породистого скакуна в Пиреи. И чётко понимал, что ты не обратишься к стражам Арнахдаша, после того как похитила столь важный артефакт, а скорее будешь прятаться по углам.
– Только не думал он, что всё сложится иначе, – тихо произношу я. Мне не по себе от содеянного, зная, насколько ценный артефакт я похитила…
– Почему у твоего коня такое имя? Мрак.
Красивое, но несколько… мрачное, – вдруг улыбается Амиран. – У Хмаря в документах прочерк вместо клички и скупое описание. Да все и так знают, кому он пристроил жеребца.
– Ты, может, сочтёшь меня безумной, – медленно выдаю я слова, обдумывая, стоит ли говорить. И отпустив сомнения, открываюсь: – Он сам мне сказал.
– Сам? – Взмывают дугой брови мужчины."
"– Жеребец не подпускал никого к себе, кусался, брыкался. Хмарь с ним терпение потерял.
