Правда, за многие тысячелетия уже и конца света ждать не интересно, в конце концов, люди его сами прекрасно устроить могут. Без чьей-либо помощи.
— Ой, не могу, мы ему уже книжку Судьбы вручили, пароль на листке А4 написали, на столе оставили, дверь Гавриил в кабинет не закрыл, а он все равно в окно, разворотил сейф и в книге накосячить умудрился, — возмутился Люцифер, копытом притопывая. — Вот в детстве как котлы с печами из баллончика разрисовывал, так и тут также!
— О, эти рожицы на вратах Рая, — ностальгически причмокнул Михаил, глаза закатывая.
— Святую троицу, к слову, помнится накалякал. В ветхом завете слова нехорошие про дедушку писал, помнишь?
— Когда дедушка Бог за шалости в угол ставит, все мы там чего-нибудь да пишем.
— Демоненок…
— А все почему, потому что ты его в чан со святой водой уронил! Говорил не крести мне будущего Антихриста. А ты: «Нет, не по-божески это. Младенцев освещать нужно». Тьфу, святоша.
— Но-но, не надо тут.
Не я ему в пять лет показал, как воду в вино превращать. Когда все чаши священные с водой в тару с алкашечкой превращал, чет мало в нем святого было.
— Нашел, чего вспомнить. Еще заведи опять речи, кто тебя по башке вилами в детстве бил.
— Кстати говоря, Люся, хорошо, что напомнил…
Глава 17 — Ледяное сердце Наташки Таракановой
Доставить Свету к маме, как передать святой Грааль через толпу инакомыслящих иноверцев — долго, с боем и криками.
Нона Валентиновна сначала орала, что засудит Гордея за изнасилование ее доченьки, потом за то, что посмел напоить. В конце она добавила, что всегда знала, что Лавров не пара такой принцессе и захлопнула двери перед носом ошарашенного парня, принявшись за ней отчитывать несчастную красную от стыда Светку.
Как говорится: баба с воза, кобыла сама поскачет.
Потому со спокойной душой, распухшими костяшками, да немного побитой физиономией Лавров отправился домой, вот только не в холостяцкую берлогу, а к родителям.
Тепла душевного захотелось, может просто побыть там, где любят без бирки известной марки на рубашке с семи нулевым счетом в банке.
— Господи, Гордей! — воскликнула мигом проснувшаяся Тамара Олеговна, с ужасом на лице разглядывая побитое лицо старшего сына. Зрелище, так сказать, не для слабонервных. Тем более чуткое материнское сердце всегда воспринимало его раны чрезмерно близко.
