— А еще Фрэнки Миллер… «Простаки» в лучший свой период… И я всегда питал слабость к Пэллас…
Шивон стояла возле дверцы водителя, сжимая ее ручку, но не влезая. Изнутри доносился голос Ребуса, перечислявшего все новые и новые имена. Говорил он громко, так, чтобы она расслышала каждое.
— Не из тех мест, где я обычно провожу время, — пробормотал доктор Керт. Высокого, тощего, его называли гробовщиком. Почти шестидесятилетний, с длинным лицом, обвислыми щеками, под глазами мешки. Есть такие собаки-ищейки, думал Ребус.
Собака гробовщика.
Прозвище казалось весьма уместным, если вспомнить, что он был патологоанатомом, и одним из самых уважаемых в Эдинбурге. С его подачи мертвецы рассказывали свои истории, а иной раз раскрывали секреты; самоубийцы оказывались жертвами насилия, кости — не человеческими костями. Мастерство и интуиция Керта столько раз за долгие годы помогали Ребусу находить решение, что было бы верхом неблагодарности отказаться, когда Керт позвонил и предложил составить ему компанию в каком-нибудь питейном заведении, прибавив напоследок: «Только там, где потише, пожалуйста.
Чтобы можно было поговорить без болтовни вокруг».
Вот почему Ребус и выбрал свой постоянный и излюбленный Оксфорд-бар, ютившийся в закоулке на задах Джордж-стрит и удаленный как от места работы Керта, так и от Сент-Леонарда.
Они сидели в заднем зале за столиком у дальней стены. Кругом — ни души. Середина недели и ранний вечер привлекли и в главный-то зал лишь несколько парочек, уже собиравшихся уходить, и одного завсегдатая, который только что вошел.
Ребус принес за столик напитки — пинту пива для себя, джин с тоником для патологоанатома.
— Слейнте,[3] — сказал Керт, приподняв стакан.
— Ваше здоровье, док! — Ребус все еще был не в состоянии поднять кружку одной рукой.
— Вы держите ее, как чашу с причастием, — заметил Керт и добавил: — Хотите поделиться, как это вас угораздило?
— Нет.
— Но ходят разные слухи.
— Да по мне, пусть они хоть пачками ходят! Наплевать.
Вот ваш звонок меня заинтриговал. Расскажите, в чем дело?
Приехав тогда домой, Ребус отмокал в теплой ванне с музыкой в качестве гарнира. Джеки Ливен пел о мужественных романтиках Файфа — как это Ребус забыл включить его в список! Тут и раздался звонок Керта.
Можно поговорить? А что, если не по телефону? Сегодня вечером?…
Ни словом, ни намеком о причине, просто условились встретиться в пол-восьмого в Оксфорд-баре.
Керт не спеша смаковал свой джин.
