– А то, что я правильный арестант и коситься на меня не надо.
– А если мысли всякие в голову лезут? – небрежно хмыкнул Ролан.
– Сами по себе? – с насмешливым прищуром спросил парень.
– Сами по себе.
– Значит, вакуума в голове много, если лезут.
– Ты за базаром следи, – нахохлился Ролан.
– А ты глупости из головы выбрось, тогда как люди говорить будем.
– О чем нам с тобой говорить? Или ты смотрящий на этой хате?
– Пока нет, а там поглядим. Смотрящий сейчас на промке, а вам, братва, располагаться надо. У нас тут как раз шконки освободились.
..
– Вижу.
Ролан бросил скатку и хабар на свободную шконку поближе к окну. Мужики заняли еще две из тех, что были подальше от двери. У брюнета никто ничего не спрашивал. Он хоть и назвался правильным арестантом, но его мнение никого не волновало.
Ролан молча расстелил матрас, заправил постель. И лег поверх одеяла.
– У нас так не принято, – с осуждением глянул на него брюнет.
Ролан молча отмахнулся от него как от назойливой мухи.
– Не, я серьезно. У нас распорядок – на койках только после отбоя.
– А ты что, пойдешь куму застучишь? – ухмыльнулся Ролан.
– Я бы на твоем месте не борзел. У нас тут очень строго. Чуть что не так, в кондей, а там на завтрак – плесень со стен. Тебе туда лучше не попадать...
– А тебе?
– Да я был там пару раз, и ничего. А у тебя со здоровьем проблемы, да? С головой что-то, да?
Ролан поморщился, как будто под нос ватку с нашатырем сунули. Череп с правой стороны у него деформирован, и короткая стрижка никак не способствовала тому, чтобы скрыть этот недостаток.
– Не твое дело.
– Ты извини, если на больную мозоль наступил...
– Соскочил бы ты с этой мозоли, а? Не в падлу сказать, и без тебя тошно.
– Зачем так грубо? – не унимался парень. – Я к тебе по-доброму, а ты рычишь. Нельзя так... И со шконки встань. На табурет сядь. Надо так. Я за порядком здесь слежу, мне отвечать...
– Да заткнешься ты, наконец!
В душе Ролан понимал, что нельзя ему идти на конфликт с дневальным. Но измочаленная долгими мытарствами подкорка вибрировала от раздражения так, что слетали с резьбы болты.
Не должен он был давать волю своим эмоциям, но сил сдержаться не было.
– Ухожу, ухожу. Только со шконки встань.
Брюнет и сам должен был понимать, что Ролан дошел до крайней точки кипения. Ему бы отойти в сторону, чтобы не доводить его до греха. Но нет, продолжает злить.
– Встаю!
Ролан соскочил с койки только для того, чтобы проучить надоедливого дневального. Дать в лоб, – глядишь, и угомонится.
