Если смог камерный общак наполнить, значит, ты настоящий авторитет, и быть тебе смотрящим… Потому и спрашивал Червонец про грев, что ему нужно было и братву свою кормить, и с тюремными авторитетами делиться. А работа эта сложная, потому что спрос с него за всю камеру, а в узде он мог держать только русских. У азиатов и кавказцев, как понял Ролан, свои авторитеты.
– Пока нет. Но подруга уже в курсе, что я здесь; может, подкинет чего-нибудь…
Ответ прозвучал неубедительно, и кислым выражением лица Червонец дал это понять.
Ролан действительно не получал посылок с воли, но надеялся, что это временно. Аврора должна что-нибудь придумать, и справки про него навести, и с родителями его связаться, чтобы от их имени слать в тюрьму посылки. Но, может, не зря говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное. Что, если Авроре сейчас не до него? Ведь он не знает, что происходит в Черноземске. Может, Аврора снова в бегах, а может, скрылась за границей, оставив свои магазины и заводы на растерзание московскому воронью?
Хотя из-за границы тоже можно отправлять посылки, и Аврора смогла бы наладить этот процесс, тем более что она большой специалист по продовольственным поставкам.
Но что, если ее уже нет в живых? Или как минимум ей не на что купить продукты для передачи?.. Ролан очень переживал за нее. И о посылках беспокоился меньше всего. Он мог бы даже объявить голодовку, если бы это хоть на шаг-другой приблизило его к цели.
– А родители что? – спросил Салат.
– Они еще не в курсе.
Что толку им сейчас писать; может, мне завтра пятилетку начислят и на этап отправят, – пожал плечами Ролан.
– И то верно…
– Но все не так плохо.
Ролан знал всю подноготную тюремной жизни, как и знал, что халявщиков здесь не очень жалуют, поэтому и сберег для дела три пятитысячные купюры. Одну он протянул Червонцу, сказав святое:
– На общак.
– Это дело, – расплылся в улыбке смотрящий.
– Мне бы якорь где-нибудь бросить…
– Ну, в нашу гавань ты уже зашел, – кивнул Червонец.
– А якорь… Салат, давай Варежку подвинь.
Парень кивнул, но не просто подвинул арестанта на шконке второго яруса, а согнал его, освободив для Ролана всю койку целиком. Червонец недовольно поморщился, хотел что-то сказать, но махнул рукой.
Только Ролан устроился, как камеру вывели на прогулку на тесную площадку, обустроенную на крыше изолятора.
– У Храпа с этим делом получше, – сказал Салат, спиной опираясь о железную трубу фонарного столба.
