Он ждал, когда караульные потеряют бдительность, ослабят надзор. И еще он хотел, чтобы Ролан занял место на втором ярусе, освободив свое место для татарина. Шар и Баяз должны были делать пролом в полу, а Ролану предлагалось встать на шухер.
Тихонов пожал плечами. Не верил он в благополучный исход столь сложного дела. И дно у вагона усилено, и караульные на каждой остановке осматривают днище, чтобы вовремя выявить намечающийся пролом. Но все-таки он освободил свою полку для Баяза, а сам занял место наблюдателя.
Но прошел почти целый день, прежде чем Шар и Баяз начали работу.
Ролан уже собрался выяснять отношения, решив, что его кинули, когда фреза наконец-то коснулась металлического листа на полу…
Ролан кашлянул, увидев, как караульный открывает решетчатую дверь, отделяющую одну половину вагона от другого. Шар немедленно спрятал резак. Но к утру следующего дня в полу был сделан вырез размером с колесо джипа. Когда в коридоре появился караульный, дырку закрыли куском материи, цвет которой сливался с полом.
Караульный исчез, и работа продолжилась. К вечеру Шар и Баяз проломили пол, и в купе ворвался грохот железных колес.
– Твою мать! – выругался Шар.
Чересчур шумный перестук колес мог привлечь внимание караула.
– Давай на лыжи, быстрей! – чуть ли не в панике схватил его за плечо Баяз.
Дырку можно было забить куртками, накрыть ее, как раньше, материей, но страх перед караулом затмил им сознание. А тут еще поезд начал замедлять ход, это могло означать, что впереди станция и пробоину в полу могли заметить при внешнем осмотре вагона.
Первым собрался десантироваться Баяз. Неплотно сомкнутыми ладонями коснулся лица, прошептал короткую молитву, обмотал голову курткой, бросил в дыру свой хабар, а затем и сам втянулся в нее вниз головой. Какое-то время он висел под вагоном, а потом рухнул на железнодорожное полотно. Крик ужаса утонул в грохоте колес так же быстро, как брошенный в воду топор.
Следующим из вагона вывалился Шар, за ним – Усик, загорелый паренек с хищным выражением глаз; четвертым в грохочущий кошмар выскочил пучеглазый Ботинок.
Верзиле с пятидесятым размером пришлось трудней всего, но все-таки он смог вылезти из вагона.
Задастый Батон даже не пытался нырнуть в убийственную прорубь. И Ролан остался на своем месте. Двадцать пять лет в неволе – это все-таки жизнь, а в этой авантюре он нашел бы верную смерть. Прыгать под поезд на ходу – забава для патологических самоубийц.
Поезд остановился, и тут же в коридоре появился караульный.
