– А много ты знаешь? – свирепо посмотрел на него татарин.
– Тебя точно не знаю, – надавил на него взглядом Ролан.
– Да мне до колена, знаешь ты меня или нет!
– Баяз, осади! – одернул его Шар. – Нам здесь буза не нужна, понял?
– Я-то понял, – надулся татарин, косо глянув на Ролана. – Его счастье, что буза не нужна… Чо смотришь?
Баяз резко вскочил со своего места и накинулся на загорелого паренька, что лежал на второй полке.
– Давай на пальму, понял?
– Да пошел ты!
– Чо?!
Из рукава Баяза будто сама по себе выскочила заточка с похожим на шило клинком.
– Ща буркалы выколю!
Чувствовалось, что загорелый паренек хлебнул в этой жизни лиха, пообтерся в ней, обтесался, но все-таки его внутренней силы не хватило, чтобы сдержать напор бешеного татарина. Хотя Шар и сказал, что буза им здесь не нужна, но парень все же дрогнул и перебрался на багажную полку.
Вагонзак отправился в путь в тот же день. Конвой наконец опустил вниз фрамуги зарешеченных окон в коридоре, и в купе стал поступать свежий воздух.
Обед выдали сухарями, зато на ужин были горячие макароны с запахом прогорклого масла и чай.
Ролан съел немного, а пить не стал вовсе. И без того хотелось до ветру, а для этого нужно было идти в сортир в конце коридора. Но такой подарок давали строго по расписанию.
Выход по нужде по своему размаху напоминал операцию по посадке в вагонзак – столько же шуму, разве что без собак. Конвойные наглухо перекрывали все гипотетически возможные пути-выходы, и заключенных по одному, с криками, руганью и улюлюканьем начали выпускать в сортир.
Не важно, какого веса у тебя нужда – две минуты на оправку, и обратно в купе. Не успел, доходишь в штаны… А если чай в почках разыграется, если снова вдруг захочешь, терпи до утра…
Ролан думал, что поезд будет кланяться каждому столбу, но, как это ни странно, он шел без остановок. Одни сутки, вторые, третьи…
Первое время конвойные беспрестанно мельтешили перед глазами, ходили взад-вперед по коридору, наблюдали за заключенными. Но с каждым днем караульные появлялись все реже и реже.
На четвертые сутки поезд застрял на какой-то станции, простоял весь вечер, всю ночь и только днем продолжил путь. Тогда-то Шар и потревожил Ролана. Подсел к нему, заговорщицки глянул в глаза:
– Я смотрю, пацан ты правильный, стучать не станешь. Короче, дело такое…"
"Шар задумал побег. Непонятно, где он раздобыл фрезу с алмазным напылением, но факт оставался фактом – инструмент для этого и непреодолимое желание оказаться на воле у него были.
