– Давно суд был?
– На прошлой неделе.
– В суд из санчасти увозили? Как же бедный Арнольд разлуку пережил?
– Его еще раньше выписали.
– Кто ж твоим жеребцом-покровителем стал?
– Никто не стал.
– Сам по себе остался? Потому и получил. Я так понимаю, кому-то твое комиссарское тело понадобилось…
– Ну да. Но я не могу со всяким…
Мишель закрыл лицо ладонями и заплакал.
Ролан вдруг почувствовал сострадание к этому парню. Посмеялась природа над бедолагой, заточила женскую суть в мужское тело. Новые времена, новые веяния – голубеи могут жить, как хотят; и они живут, привыкая к манерным повадкам.
Этот образ жизни дает о себе знать, когда они вдруг попадают в неволю с ее жестокими законами; их вмиг раскусывают и опускают на уровень плинтуса. Потому и страдают они, мучаются, что не приучены к жизни в тюремных джунглях. И страдают, и погибают…
Сострадание было, но жалости – нет. Не ощутил Ролан желания подойти к Мишелю, хлопнуть по плечу, утешить добрым словом. Может, и не виноват парень в том, что природа сыграла с ним злую шутку, но воспитание и моральные устои прочно держали Тихонова в рамках условностей, и он не мог опуститься до откровенного снисхождения.
– А с кем ты можешь? – спросил он, когда парень успокоился.
– Не со всяким. – Мишель подозрительно посмотрел на него.
– А если я тебя под свою крышу возьму?
– Э-э… А зачем это вам?
– А зачем это Арнольду?
– Ну, вы же не такой."
"– Конечно, не такой. Но мне семнадцать лет срок мотать.
Женщины для меня – это что-то несбыточное…
– Ну, я не знаю, – неуверенно улыбнулся парень.
Ролан отвернул от него голову, чтобы Мишель не видел проступившее на лице отвращение. Он никогда не был с мужчиной и не будет. Но нельзя отказываться от игры, посредством которой можно будет убить сразу двух зайцев.
– Давай располагайся. Отдыхай… Только ко мне не приближайся… пока я сам не попрошу. Ты меня понял?
– Да, да, понял…
Мишель ожил, расцвел. Полез в сумку и достал оттуда самую настоящую пудреницу, чтобы заретушировать синяк под глазом.
– Только губы красить не надо, я этого не люблю, – незаметно для него поморщился Ролан.
– Так нечем красить… И вообще, я этим не увлекаюсь. Я же не трансвестит и не очень люблю в женской одежде ходить…
– Вас, пидоров, не разберешь, голубые вы или розовые. Одно слово, гомосятина… Я тебя не обидел?
– Нет… – Мишель расстроенно посмотрел на Ролана.
– А зря. Ты должен обижаться.
