И я замерла на месте. Прикрыв глаза, ожидая поцелуя, или… Что он меня схватит на руки. закинет на коня и упрет в пещеру свою дикарскую.
– Риита, – голос Сережи, несущийся из окна спальни заставил меня вздрогнуть. И все фантазии этого чертяки с гитарой испарились, как туман на солнце. Боже, я совсем сошла с ума, если поддалась безумию пьяного олигарха, лазающего через заборы приличных домов по ночам.
– Это ты там?
– Да. Вышла воздухом подышать. Все в порядке. Сереж, – я поежилась, плечами повела, закутанными в шаль.
– Отдыхай.
– Ты одна? Мне показалось, я слышал два голоса, – черт, и что ему не спится? Совесть что ли не дает козлячья? Слух, блин, как у питона.
– Одна. Все в порядке. Пою просто. Малыш спит. Вот я и решила…
– Ну, не гуляй долго холодно на улице.
Я выдохнула, услышав щелчок. Закрыл окно мой муж неверный. Уставилась на Горячева, нахально рассевшегося на ступенях чужого дома. Смотрит на меня, как на мышь глупую. Наверное я и есть такая, как он обо мне думает.
– Заботливый он у тебя, – хмыкнул мой мучитель.
– Слушай, неужели тебе нравится, что об тебя вытирают ноги? Я то думал ты мстительница амазонка, а ты…
– Уходите. Пожалуйста. Вы все равно не поймете…
– Я постараюсь, – хмыкнул он, и взгляд его стал пронзительным, словно клинки смертоносные в меня впились. Куда делаясь разухабистая, пьяная глупость. Он снова стал хищником. Страшным, опасным. И мне захотелось, просто до одури, просто до умопомрачения… Все рассказать ему. Ну не совсем рассказать. Не важно. Уткнуться носом в чертову каменную грудь и почувствовать себя слабой и глупой по-настоящему.
Может и права Валька? Он сильный и всемогущий. Он сможет мне помочь…
– Уходите…
– А если нет?"
"– Я приду завтра. Обещаю, – выдохнула я. Он вскочил на ноги легко, подошел почти вплотную. Мамонты превратились в марширующих диплодоков. В животе свилась тугая пружина огненного возбуждения. Ну не может посторонний мужик так действовать на мой организс. Это что-то из разряда сказочных историй. Или может? Тогда это совсем уж ненормально.
Если только… да ну нет. Я уже немолодая, не самая прекрасная из принцесс, и совсем не знаю, что значит… Тошнота превратилась в раскалённую лаву, стекающую по горлу к пищеводу. Перед глазами полетели радужные мухи, когда этот наглый захватчик, без предупреждения ужалил меня яростным поцелуем. Слишком горячим. Аж губы зажгло, как от ожога. – Пусти.
– Что? Почему? Пупсятина…
– Меня сейчас вырвет, – рявкнула я, вывернулась из медвежьего захвата Горячева. Боже.
