Посетители банкета разом отодвинули пустые кубки ближе к середине стола. Да уж, деду только лекции читать о вреде алкоголизма — лучше бабки отшептал.
Вроде, не особо долго и праздновали, но когда разошлись герои-победители, подошла уже пора и в гридницу переходить, на совещание с ближниками и советниками. Важным же было то, что все два десятка, включая только что прооперированного Корбута, на Всеславов вопрос: «Когда готовы будете в новый поход отправиться?», ответили, поднявшись с лавок, едва ли не хором: «Прикажи, княже! Хоть сейчас!».
— Чем огорчишь-порадуешь, княже? — встретил Чародея патриарх.
Вся «ставка» уже сидела за столом. На котором была расстелена шкура с нанесёнными границами. Подумалось о том, что не помешала бы картошка, чтоб было точно как в старом кино про Чапаева, где Борис Бабочкин снимался. Ту картину я смотрел много раз, и в Москве, и в эвакуации, и после. «А что такое 'картошка»? — заинтересовался Всеслав. «Земляные яблоки, овощ такой, вроде репы. Только репа под ботвой одна всегда вырастает, а картошки с одного куста, бывало, и полведра набирали.
Только вот на Руси её ещё лет семьсот не будет, а края́, где сейчас она растёт, у нас вон и на картах-то не нарисованы. Дотуда, кажется, и португальцы только через полтыщи лет доберутся» — подумал в ответ я. Отметив, что земляные яблоки князя точно заинтересовали.
— Порадую, отче, тем, что задумка моя первая оправдалась. И ребята все живые вернулись. А огорчу тем, что, как Гнат правильно сказал, малость мы лишку награбили.
Вынь-ка записи, друже, дай народу полюбоваться…
Пока стратеги и тактики, сдвинув головы, нависли над берестой, князь внимательно изучал их реакцию. Проще всех было со Жданом и Янко-стрелком — один читать не умел вовсе, а второй разбирал только узелковые письма своих единоплеменников. Поэтому они просто спокойно ждали новых вводных, поглядывая на остальных.
Гнат нацепил скорбно-сосредоточенное лицо, как бы говоря: «Видали? А я с самого обеда такую тяжесть в себе ношу́, такую тайну страшную храню, что аж извёлся весь!».
Юрий с Иваном выглядели совершенно одинаково. Они даже листы брали и изучали на одном расстоянии, отведя от глаз едва ли не на всю длину руки́, и брови хмурили на каждый следующий всё сильнее.
Ставр, на первом из листов разулыбавшийся было весенним солнышком, уже со второго начал темнеть. И последний обратно в стопку вернул с видом, мрачнее самой чёрной грозовой тучи.
— Это что ж выходит-то? — прохрипел он первым.
