Глава 11
Грубый век, грубые нравы
— Никак, лишнего награбили, Слав? — в шутку встревожился Рысь. Но присмотрелся к лицу друга и веселиться перестал мгновенно. — Что там?
Чародей поманил его поближе и разложил в рядок на столе берестяные ведомости. Отдельно указав пальцем на три из них.
— Тво-о-ою-у-у-то в Бога… — начал было Гнат, но оборвал «запев», получив в бок локтем от князя.
— Женщины тут. И патриарх. А он обещал того, кто будет в храме браниться, кадилом отоварить, — бесцветным тоном пояснил Всеслав, глядя над столом куда-то вдаль, сквозь еду, людей и стены.
Будто пытаясь разглядеть будущее.
— Так мы ж не в… — попробовал возразить Рысь, но наткнулся на взгляд Чародея, переведённый на него из хлябей грядущего. И замолчал вглухую.
— Так, — князь потёр лицо ладонями, будто стараясь физически, вручную согнать с него набежавшую тень. — Об этом мы подумаем и поговорим, но точно не сейчас. Сбор после ужина, упреди дедо́в и сотников. Это спрячь до той поры."
"Гнат молча кивнул и собрал листы, спрятав стопку за пазуху.
Вид у него при этом был такой, будто береста жгла грудь огнём.
— Благодарю вас, други верные! Большое дело сладили, но главное — каждый живым вернулся! — начал Всеслав, встав и подняв в вытянутой руке золотой кубок. — За вас, чудо-богатыри! За ваши силу, умения и удачу воинскую!
Над столом пролетел рёв счастливых ратников, каждый из которых подхватил кубок, стоявший перед ним. До сих пор подавали пиво, мёд да брагу, в жбанах и кувшинах, и пили из глиняных чашек-канопок.
Новую посуду, богатую, едва успели расставить и наполнить Домнины «лебёдушки», часть из которых помнилась ещё по тому первому походу в баню.
Намахнув из кубков, синхронно, по-военному, вои совершенно одинаково вытаращили глаза.
— Закусывайте, закусывайте жирным, хлопцы, — скомандовал Ставр и подал пример. — Настой этот чудодейственный на девяти травах да на живом огне Антоний-настоятель измыслил.
На неизвестную пока тавтологию никто внимания не обратил, молотя челюстями, пережёвывая свининку с тушёной капустой или говядину с репой и редким византийским зерном — гречихой.
В глазах воцарялись мир и благодать.
— Настой тот лечебный шибко. Но, как лекари и князь наш батюшка, из них наипервейший, говорят — лекарство от яда отличает доза, — продолжал удивлять безногий старик. — Потому крепко запомните: больше трёх кубков в день никак нельзя. Или голова откажет, или ноги, да так, что потом ни монахи, ни Чародей не помогут.
