И у каждой из команд, что подготовятся к будущему чемпионату, будет возможность получить его! И удержать! Либо передать тому отряду, чьи бойцы-ледники будут лучше готовы! Это ледня́, здесь всё, как в жизни, только быстрее и красивее: победы и поражения достаются тем, кто заслужил их. А сегодня, завтра, и до самого финала игр следующего года, лучшие — «Полоцкие Волки»!
Глава 17
Вот это новости
А за день до первого в истории Руси суперфинала чемпионата по ледне́ случилось вот что.
— Живы все? — спросил Всеслав на ходу, через плечо, у Гната, шагая широко и быстро по тёмному коридору к гриднице, где уже дожидались вождя сотники и советники.
— Вроде да, — отозвался тот. — Мы с Алесем все головы сломали, пока переводили. Раненые, пишут, есть. И рука на весточке не Кузькина. Видать, и он ранен.
Кузьма, ратник Рысьиной сотни, в моём времени числился бы радистом-связистом. Кроме обычного для Гнатовых злодеев виртуозного владения всем, что рубило, кололо, резало и метало стрелы, он ещё обладал каллиграфическим почерком и на клочке светлого невесомого шёлка при помощи ту́ши или крови мог написать целую поэму.
Всего же грамотных среди нетопырей было больше, чем у кавалерии, стрелков и копейщиков вместе взятых. Если рука была не Кузьмы, то оставалось только надеяться, что радист жив и просто ранен.
— Важное что? — уже почти у самой двери задал второй вопрос князь.
— Краков, говорят, осадили, — хмуро, нехотя и вроде бы даже чуть смущённо отозвался воевода.
— Че-е-его-о-о⁈ — уже открыв дверь, Чародей всем телом обернулся, уставившись на друга. Который, кажется, втянул голову в плечи.
— Ну, говорил же — растреплет! Не держится вода, — прозвучал из-за спины князя хриплый и недовольный голос Ставра."
"До своего места Всеслав шёл, изо всех сил стараясь не сорваться и сохранить хоть каплю здравомыслия. От него, севшего на лавку, патриарх и Буривой отодвинулись в разные стороны.
Как с пути шаровой молнии или бешеной собаки.
«Носом, друже, дыши. Остуди голову чуть. Поможет» — предложил я. А чего ещё оставалось? Князь засопел, но стало ещё хуже. Теперь он напоминал готовившегося броситься в атаку тура или зубра, только что землю копытом не рыл. «Дай-ка я начну, пожалуй» — предложилось как-то само собой. И Чародей отступил. И «из-за спины» моей послышались обрывки его рыка, от парламентских выражений далёкого страшно.
