В то время как московский полк встал и отдыхал, пользуясь моментом. Шепотки пробежали сразу. Гостей распознали. А то, что к бою никого не призывают, вызвало немало облегчение.
Это было связано с тем, что московский полк поместный в целом очень тепло относился к Андрею и его делам по недопущению татар на север. А потому к любым позитивным слухам об Андрее сыне Прохора относился крайней благожелательно. Но то – простые помещики. Десятники и сотники смотрели на эти дела куда как настороженнее. Знали, как он лихо разобрался с начальными людьми в Туле, не пожелавшими по его все делать.
Накрутил их как соплю на кулак. Раз. И уважаемые, влиятельные люди и глазом не успели моргнуть, как оказались у разбитого корыта.
Понятное дело, что далеко не все начальные люди московского полка так думали. Многим изменения Андрея пришлись по душе. Особенно тем, у которых с финансами все было тускло. Да и людей под рукой не наблюдалось шибко много.
В общем и в целом – уже с начального уровня – с десятников да сотников начиналось неоднозначное отношение к фигуре Андрея, распространившееся уже на всю Русь.
Однако, так как полк был настроен позитивно, то и недовольные помалкивали. Чего искры высекать, от ударов лбами?
Слухи о том, зачем московский полк на юг шел волей-неволей просочились. И бойцы роптали, что Иоанн Васильевич отлично знал – слышал своими ушами. Люди не верили в измену, ни туляков, ни воеводы. А потому, увидев, что появление искомых проходит тихо и спокойно, вздохнули с несравненным облегчением…
Тульский полк спокойно втягивался походной колонной и строился для смотра.
Без суеты и лишней давки. Во всяком случае, на взгляд Иоанна Васильевича. Это перестроение было за время учебного похода отработано пять раз. И теперь более-менее получалось. Хотя Андрей просто не смотрел в ту сторону, чтобы не психовать с проколов подчиненных. На его взгляд они все еще двигались как беременные гиббоны «под мухой».
Сам он ехал вперед – сразу к Царю. В окружении знаменосца и нескольких бойцов сопровождения.
Красуясь своей серебреной бронькой и до раздражения добродушно улыбающейся «моськой» на антропоморфном забрале, которое по инерции называли личиной.
– Здравия желаю, Государь. – произнес Андрей, подъехав достаточно близко. Перед этим откинув забрало, чтобы продемонстрировать лицо, и приложив кулак правой руки к груди в районе сердца. Сказал и обозначил легкий поклон.
Его подчиненные гаркнули уставное приветствие куда слаженнее. Тоже самое, что произнес сам воевода.
