Казалось, парня вот-вот хватит самый настоящий удар — во всяком случае, все признаки были налицо. Его щеки приобрели пунцовый оттенок, по лбу ручьями стекал пот, он постоянно что-то бормотал себе под нос, но временами его голос набирал силу, становясь все громче и громче, пока не следовал взрыв громогласных проклятий, перемежаемых нечленораздельным рыком. После каждой такой вспышки мужчина с виноватой улыбкой оглядывался по сторонам, но вскоре все начиналось сначала.
— Спокойнее! Спокойнее, сынок!.. — пока что тихо говорил он, обращаясь к владевшему мячом игроку.
— Есть что-нибудь новенькое по нашему делу? — спросил Ребус у Шивон.
— Ради бога, Джон, у меня выходной! — отозвалась Шивон, не отрывая взгляда от поля.
— Я знаю. Я просто спросил…
— Ну, давай же, сынок! Вперед! Вот так его, давай!.. — Взмокший сосед приподнялся, схватившись за спинку переднего кресла.
— После матча можно зайти в бар, — предложила Шивон.
— Попробуй только не зайти в бар! — отозвался Ребус.
— Ну же, парень, дай направо!.
. Жми, сынок, жми! — Голос полного соседа нарастал, словно шум приближающегося поезда. Ребус достал сигареты. День был ясный и солнечный, но отнюдь не теплый. С Северного моря дул резкий ветер, и парящим в небе над стадионом чайкам приходилось сражаться с мощными воздушными потоками.
— Вперед!!! — завопил толстяк. — Сноси! Сноси этого жирного ублюдка!!!
Потом он с виноватой улыбкой обернулся к Ребусу. Тот наконец закурил сигарету и предложил пачку толстяку, но тот отказался.
— Крик здорово снимает стресс, — сказал он.
— Лучше всяких сигарет, право…
— Ваш стресс — да, снимает, — согласился Ребус. — Что касается моего стресса, то…
Дальнейшие его слова утонули в пронзительных воплях Шивон, которая вместе с десятками тысяч других болельщиков вскочила на ноги, чтобы выразить возмущение каким-то грубым нарушением правил, которое Ребус — как и судья в поле — не заметил.
В пабе, куда Шивон обычно ходила после матча, было не протолкнуться, но, несмотря на это, в дверь то и дело входили новые и новые группы болельщиков.
Увидев это вавилонское столпотворение, Ребус сразу предложил отправиться в другое место.
— Всего пять минут пешком, — сказал он. — Уверяю тебя — там будет гораздо свободнее.
— Ладно, как хочешь, — сказала Шивон, но в ее голосе прозвучало разочарование. Послематчевая выпивка была временем критического разбора игры, а Ребус, насколько она знала, не отличался сколько-нибудь глубокими талантами в этой специфической области.
